al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Category:

Демифологизация демифологизации

Дж. Ваттимо "Прозрачное общество":
"Демифологизировать демифологизацию не означает восстановить миф во всех его правах; прежде всего потому, что среди мифов, правоту которых мы должны будем признать, будут миф разума и миф прогресса разума. Демифологизацию или идею исторического процесса как эмансипации разума нельзя изгнать как вселившегося беса. Еще Ницше показал, что когда обнаруживается, что причина, по которой истина представляется важной, есть убеждение, основанное на жизненных потребностях, а следовательно, есть "заблуждение", то от этого предыдущие заблуждения не становятся истинами: продолжать грезить, зная что, грезишь, как об этом говорится в уже приводившемся отрывке из Веселой науки, означает уже нечто совсем другое, чем просто грезить. 

 

Именно это и происходит с демифологизацией: если мы хотим быть верны нашему историческому опыту, мы должны понять, что после того как демифологизация была распознана как миф, наше отношение с мифом перестает быть девственным, оно уже затронуто опытом. Теория, стремящаяся рассмотреть присутствие мифа в современной культуре, должна отталкиваться от этого положения. Слова Ницше в Веселой науке - это не только философский парадокс, но выражение судьбы нашей культуры: эту судьбу можно обозначить и через другое понятие секуляризация. В этом слове скрещиваются два значения, которые в Веселой науке выражаются девизом: "знать о том, что грезишь, и продолжать грезить". Секуляризация европейского духа эпохи современности - это не только выявление ошибок науки и ее разоблачение, но также сохранение в различных формах и, в некотором смысле, в форме деградировавших пережитков самих этих "ошибок". Секуляризированная культура - это не та культура, в которой религиозное содержание традиции было просто оставлено где-то в прошлом, но культура, в которой это содержание продолжает переживаться как следы, как невидимые и искаженные образцы, чье глубинное присутствие постоянно.

Это хорошо показано в текстах Макса Вебера: современный капитализм возникает не как отказ от христианской средневековой традиции, но как его "перевоплощенное" осуществление. В этом же направлении движется исследование Левитом современного историцизма: вся разнообразная метафизика истории, вплоть до Гегеля, Маркса, Конта, является не чем иным, как "интерпретацией" иудео-христианской исторической теологии, но уже не связанной изначальным теологическим значением. В работах Левита, но еще в большей степени у Вебера или у Тенниса, который подчеркивает оппозицию сообщество-общество, процесс, приводящий к разрыву современности с ее изначальными религиозными матрицами (будь то индустриальный капитализм Вебера, или, как у Тенниса, общество, основой которого более не являются органические связи) предстает как неразложимое единство приобретений и утрат; модернизация осуществляется не через расставание с традицией, но как своеобразная ее ироническая интерпретация, "искажение" (приблизи­тельно тот же смысл имеет в виду Хайдеггер, обращаясь к понятию Verwindung), которое, сохраняя ее, одновременно ее частично выхолащивает.

Я полагаю, что эти аспекты концепции секуляризации можно дополнить как тезисами Норберта Элиаса об истории европейской цивилизации, так и тезисами Жирара о священном как насилии и христианстве как процессе десакрализации. У Элиаса процесс современной цивилизации начинает развиваться, когда власть и аппарат принуждения фокусируются в фигуре суверена в абсолютистском, а затем в конституционном государстве. В результате коллективная психология претерпевает радикальную трансформацию: во всех социальных классах индивиды интериоризируют "хорошие манеры" придворных, которые изначально произошли из опыта отказа от применения силы в пользу суверена; страсти не так сильны и открыты, как это было в предыдущие эпохи, существование теряет в живости и напряжении, но выигрывает в безопасности и упорядоченности. И здесь тоже прогресс сопровождается уменьшением интенсивности опыта, неким его опустошением и разжижением. У Жирара же речь идет о человеческом обществе вообще: его история, как он утверждает, связана со священным и начинается с возникновения священного, которому вначале предстоит изгнать демона всеохватного взаимного насилия, фиксировав насилие на сакральной жертве и сохранив его в качестве фундамента всех институтов, - а затем быть демистифицированным Ветхим Заветом и Иисусом:

именно Иисус показывает, что священное - это насилие, и открывает путь к новой человеческой истории, которую мы вполне можем назвать секуляризированной, хотя это и будет идти вразрез с терминологией и интенциями Жирара.

Следовательно, современную европейскую культуру связывают с ее религиозным прошлым не только отношение преодоления и эмансипации, так что это отношение оказывается невозможно изолировать от отношения сохраняющего-искажающего-выхолащивающего: природа прогресса основывается на своеобразной ностальгии, как это было глубоко постигнуто в классицизме и романтизме прошлого. Но значение этой ностальгии становится явным, только когда опыт демифологизации оказывается до конца исчерпанным. Когда демифологизация разоблачается как миф, миф вновь обретает жизнь, но уже только как составная часть того целостного опыта, в котором произошло "ослабление" истины. Присутствие мифа в нашей сегодняшней культуре не является альтернативным или оппозиционным движением по отношению к модернизации; оно не является и неким закономерным исходом, пунктом прибытия, по крайней мере, сегодня. Но эпоху, когда происходит демифологизация демифологизации, можно рассматривать как эпоху подлинного перехода от современности к постсовременности. У Ницше этот переход обретает свое предельное философское выражение. После него, после радикальной демифологиза­ции, опыт истины уже просто не может быть таким же, как и раньше: более не существует аподиктической очевидности, той самой, в которой мыслители метафизической эпохи искали fundamentun absolutum etincon-cus-sum. Если субъект эпохи постмодерна заглянет в себя, стремясь обнаружить былую ясность, он не найдет гарантированности картезианского cogito, но только прустовскую прерывистость биения сердца, рассказы масс-медиа и мифологемы, которые извлекает психоанализ.

И именно этот современный или даже постсовременный опыт и есть то, что пытается ухватить миф, "возвращающийся" в нашу культуру и в наш язык; конечно же, это не является возрождением мифа как знания, которое не затронуто модернизацией и рационализацией. "Возвращение мифа", понимаемое именно так, и только если оно происходит действительно таким образом, указывает в направлении, где может быть преодолена оппозиция между рационализмом и иррационализмом; это преодоление, однако, вновь подводит к проблеме философского переосмысления истории."

Tags: миф, постмодернизм
Subscribe

  • Об «экономизации», человеке экономическом и пр.

    Нашел очень неплохую, на мой взгляд, статью Венди Браун «Разрушение демократии: как неолиберализм преобразовывает государство и субъекта",…

  • Индустрия культуры

    Еще раз вспомнил о культуриндустрии (индустрии культуры — понятие, введенное Адорно и Хорхаймером). По-моему, все это по-прежнему очень…

  • про офшоры

    Отрывок из книги социолога В Волкова "Государство, или Цена порядка", посвященный "одному из ключевых для понимания современного…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments