al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Category:

волки крысы тараканы вирусы)

"Как-то мы выделили четыре основных способа нападения и защиты, наступ-
ления и обороны. У нас получилась некая  генеа[:146]логическая последователь-
ность,  звеньями  которой  стали  волки,  крысы,  тараканы  и  вирусы. Сначала  враг
прямо перед нами —  это волки, а  также атакующие нас люди. В  данном случае
мы устанавливаем заслоны, окружаем наши города крепостными стенами, возво-
дим баррикады, иными словами, прибегаем к тактике фронтального сопротивле-
ния. В той мере, в какой неприятель — включая и неприятеля в рамках классовой
борьбы, о которой говорил Маркс, — налицо, в той мере, в какой нам известно, с
кем мы имеем дело, такого рода защита может быть успешной. Затем появляются
крысы. Крысы — враг прячущийся, и потому фронтальное сопротивление им ока-
зывается непродуктивным;  в  результате,  чтобы  справиться  с  этим весьма  ковар-
ным противником, приходится изобретать что-то другое, приходится заниматься
профилактикой, использовать средства санитарии… Следующая генерация врагов
представлена  тараканами,  существами,  которые живут  отнюдь  не  в  трехмерном
пространстве — они обитают в сфере щелей. В отличие от крыс, они обнаружи-
ваются повсюду, бороться с их нашествием чрезвычайно сложно, и нам опять не-
обходимо искать новые способы защиты. Но на этом наши злоключения не закан-
чиваются — приходят вирусы. Мы сталкиваемся с ними в четвертом измерении
вселенной,  там,  где  у  нас  уже  нет  возможности  сопротивляться… Что мы  в  со-
стоянии в этой ситуации предпринять?
  Принести в жертву предполагаемых возбудителей болезней, осуществив ве-
теринарную акцию массового уничтожения… 

Надо хорошо понимать, о чем идет речь: крысы — это все тайные системные
совокупности, все структуры, занятые интригами, происками и т. п.; тараканы —
это факторы, создающие помехи механизмам саморегуляции любой системы; но
вирус — это нечто гораздо более серьезное, ибо он является самой информацией,
он в полном смысле слова выступает в качестве носителя и в то же время деструк-
тора информационного. Он есть враг, однако враг, о котором мы ничего не знаем.
К чему он стремится? Ориентируется ли он всего лишь на выживание? Избавле-
ние от него — чрезвычайно сложная проблема. Безусловно, она встает перед лю-
бым  системным образованием, поскольку  оно  озабочено  самосохранением. Но  с
ней сталкиваются и те, кто хотел бы обойти системное: если у нас есть такое же-
лание, мы обязаны разобраться во всех этих тонкостях защиты и нападения. [:147]
В политическом плане важно не смешивать два уровня поведения: фронталь-
ную реакцию и незаметную со стороны разрядку1
. Различие между ними весьма
существенно. Реагировать — значит принимать меры, значит пытаться дестабили-
зировать систему. В случае же с разрядкой дело обстоит иначе: разрядка предпо-
лагает, что нечто просто исключается, просто-напросто не принимается нами, что
мы не боремся с ним и не испытываем никаких иллюзий относительно возможно-
сти его уничтожения — оно не удовлетворяет нас, и это все… Сегодня такого ро-
да abreacting, на мой взгляд, является знаком того распространившегося в обще-
стве  глубокого  недовольства  ситуацией,  которое  характерно  для  людей,  не
видящих своего противника, и которое не может получить достойного выражения
в рамках критической мысли.
Если  ты сталкиваешься с невидимым и, следовательно, неуловимым врагом,
тебе,  очевидно,  нужно  самому  стать  невидимым  и  неуловимым. И  необходимо,
чтобы  вирулентность  была присуща  также и  твоему мышлению. В  этом  выводе
нет ничего пессимистического: я лишь хочу сказать, что сражаться с неприятелем
надо его же собственным оружием, по законам его собственной логики, а потому
наша мысль, конституируя себя как вызов, должна соответствовать парадоксаль-
ности,  неуловимости  и  алеаторности  угрожающей  нам  системы… Мы  слишком
часто  предаемся  иллюзии,  будто  стоящие  перед  нами  проблемы можно  решить
традиционными средствами — мы по-прежнему объединяемся в профсоюзы, про-
тестуем, выходим на демонстрации, как если бы окружающий нас мир нисколько
не изменился… 
В  своей  последней  —  не  переведенной  на  французский  язык  —  книге  «The
Great Disruption»2
 Френсис Фукуяма утверждает, что Интернет призван пере-
строить наше общество; после провозглашенного этим философом конца исто-
рии  информационная  революция  якобы  позволит  нам  вновь  обрести  утраченное
единство:  единство  пространства  работы (организуемой  с  помощью
циф[:148]ровых  средств  связи)  и  пространства  семейной жизни… Новый  соци-
альный порядок вернет нас к порядку, уже некогда существовавшему… 

Общая  картина положения  дел, нарисованная Фукуямой  в  его «Конце исто-
рии»,  выглядит  довольно  убедительной,  но  он  все же  слишком  оптимистичен и
слишком привязан к системе как  таковой. Я полагаю, Интернет —  это не реше-
ние, Интернет сам входит в число сегодняшних проблем, более того, как раз он-
то, пожалуй, и составляет главную проблему. Высказываемые сегодня идеи воца-
рения некой позитивной коммуникативности и даже превращения человечества в
своего рода общину, на мой взгляд, не могут не вызывать сомнений, потому что,
ориентируясь на них, мы занимаем позицию, в чем-то близкую позиции Маклю-                                                        
1  Разрядка (или  абреакция,  от  нем.  abreagieren) —  первоначально  психоаналитический  термин
для  обозначения  эмоциональной  разрядки,  посредством  которой  человек  освобождается  от
власти над ним некогда травмировавшего его, а впоследствии забытого происшествия.
2  «The Great Disruption» — работа Ф. Фукуямы, вышедшая в 1999 году (см. рус. изд.: Фукуяма Ф.
Великий разрыв / Перев. под общей ред. А. В. Александровой. М., 2003).

эна3
:  я  имею  в  виду  его  достаточно  мажорный  анализ  новых  средств  массовой
информации, его рассуждения о целостности мира, о глобальной деревне. Однако
он писал в  эпоху, когда  у нас еще были основания воспринимать происходящее
если не восторженно, то по крайней мере без настороженности, ибо мы пережива-
ли, так сказать, славный период эволюции новейших технологий. Сегодня время
другое,  сегодня  эти  технологии  насытили мир  до  предела,  и  наше  отношение  к
ним не может не меняться: плыть навстречу волне и находиться под водой с голо-
вой — это все-таки разные вещи… 
Но что такое мысль, которая делает себя невидимой и неуловимой? Иными
словами, что такое мысль, которая сама оказывается вирусной? 

Чем становится мышление, когда оно сталкивается со вселенной, уже не яв-
ляющейся,  строго  говоря,  критическим  миром,  миром  кризиса  и  критической
мысли? Укореняется ли оно во вселенной, превратившейся в виртуальный и циф-
ровой мир? Не думаю. Важно, чтобы наше мышление, выступая в качестве мысли,
соответствующей  своему  объекту,  обладало  вместе  с  тем  способностью  так или
иначе освобождаться от его непосредственного воздействия. В отношении виру-
лентного и цифрового мира оно обязано демонстрировать не меньшую вирулент-
ность, то есть выстраивать последовательности и осуществлять скачки, [:149] от-
личные  от  тех,  что  выстраиваются  и  осуществляются  объективной  или  даже
диалектической  критикой. Мысли  необходимо  уметь  погружаться  в  эту  вирус-
ность мира и одновременно оставаться в оппозиции к нему, в противном случае
она уже не будет мыслью. Здесь перед нами некое структурное противоречие, с
которым связана серьезная проблема: что делает мышление со своим объектом?
Должно ли оно его преломлять, раскрывать или отражать под знаком истины? 
Или адекватности, то есть ориентироваться на весь набор типов отноше-
ния мышления к объекту, предполагаемый традиционной метафизикой… 

Или же оно обязано само быть событием — событием, участвующим в низ-
вержении существующего мирового порядка? Я отдаю предпочтение мысли, ко-
торая играет по тем же правилам, что и мир (так как если бы она вела другую иг-
ру, она не имела бы успеха), но которая предельно ускоряет происходящие в нем
процессы  и  тем  самым  в  буквальном  смысле  слова  бросает  его  вниз [précipite],
устремляет вселенную к ее концу. Мысль есть элемент такого рода ускоряющего-
ся низвержения [précipitation], иначе она не является событием. Она в этом плане
пребывает в рамках фатальной стратегии, в границах динамики порядка или бес-
порядка вещей, динамики, избегающей какой бы то ни было диалектики. То, что,
на мой взгляд, составляет существо данной мысли, — это ее способность макси-
мально обострять чувствительность дошедшего до предела современного мира к
ситуации завершения его эволюции. Речь, следовательно, идет о мышлении, кото-
рое  выступает  элементом  пароксизма  вселенной,  находящейся  накануне  своего
еще не наступившего, но стремительно приближающегося конца. Функционируя
в  условиях  превращающейся  в  вирусную  физики,  это мышление,  по-видимому,
имеет тенденцию становиться физическим, и тем не менее, поскольку ему сужде-
но способствовать переходу физического на второй уровень — обеспечивая таким
образом расцвет «объективности», которая является объективностью  уже  только
по названию, — оно по-прежнему в определенном смысле метафизично. Однако
данная метафизичность предполагает,  что между  субъектом и объектом  склады-
ваются отношения уже не столько рефлексии одного над другим, сколько взаим-
ного проникновения (но не смешения) в режиме некой цепной реакции… [:150] 
Итак,  с  дорогим  сердцу Альтюссера4
  эпистемологическим  разрывом,  кото-
рым характеризуется славный период своего рода собственно французской эпи-
стемологии, покончено…

Судя по всему, да. Пока мы сталкивались с началом объективной реальности,
с  объективно  реальным,  критическая  мысль  имела  право  на  существование. Но
если верно, что сегодня нас окружает реальность интегральная, предельная, более
реальная, чем само реальное, если верно, что перед нами некое завершение реаль-
ности,  погружающейся  в  виртуальность,  в  царство  имманентной  виртуальному
операциональности,  нам  необходимо  мышление  другого  типа.  Придерживаться
установок этого мышления очень сложно, ибо ему должна быть свойственна по-
стоянно нарастающая радикальность: оно обязано с каждым разом все решитель-
нее ставить под вопрос сам порядок причин и следствий в мире. Ускоряя движе-
ние  вещей  к  их  концу,  оно  концентрирует  внимание  главным  образом  на
результате (тогда  как  критическая мысль  ориентирована  на порождающую  при-
чину,  она  все  время озабочена  ее поиском). Такого  рода  согласующееся  с инте-
гральной  реальностью  радикальное  мышление  явно  должно  принимать  сторону
следствий, то, есть пароксизма, феномена предельности, о котором мы говорили.
Однако в том, каким образом оно может существовать, для меня, признаюсь,
много неясного: ему, безусловно, необходимо так или иначе выражаться в языке,
но способен ли наш язык на соответствующие  гимнастические и даже акробати-
ческие упражнения? И все же этот призыв к радикальному мышлению учитывает
важнейшие особенности новой вселенной — ее алеаторность, цифровой характер,
виртуальность, а также ее хаотичность, предполагающую гиперчувствительность
происходящих в мире процессов к начальным условиям их развертывания… 
Особая  восприимчивость  к  начальным  условиям  систем  со  знаменитыми
«странными аттракторами»5
 теории Хаоса… [:151] Феномен этой восприимчи-
вости обычно иллюстрируют, используя метафору «эффекта бабочки»6

. А поче-
му бы и нет? Надо только не забывать того, о чем говорил метеоролог Эдвард     
                                                    
4  Альтюссер  (Althusser) Луи  (1918—1990) — французский философ марксистской  ориентации;
понятие эпистемологического разрыва использовал — вслед за Башляром — для обозначения
границ между различными историческими типами научной рациональности, а также между на-
учным и вненаучным видами познавательной деятельности.
5  Аттрактор (от  лат.  attractio — притяжение) — понятие  теории  хаоса и  самоорганизации  для
обозначения  состояния,  к  которому  тяготеет  система. Геометрический  образ  этого  состояния
задается в так называемом фазовом пространстве. «Странные аттракторы» свойственны особо-
му  классу  принципиально  хаотизированных,  нестабильных  комплексов. Подчеркивая  специ-
фику странного аттрактора, Е. Н. Князева и С. П. Курдюмов отмечают, что его фазовый порт-
рет — «не  точка  и  не  предельный  цикл,  как  это  имело место  для  устойчивых,  равновесных
систем,  а  некоторая  область,  по  которой  происходят  случайные  блуждания» (Князева  Е. Н.,
Курдюмов С. П. Синергетика как новое мировидение: диалог с И. Пригожиным // Вопр. фило-
софии. 1992. № 12. С. 14).
6 «Эффект бабочки» — метафора, хорошо иллюстрирующая то обстоятельство, что в ситуации с
хаотизированными системами малые причины могут приводить к грандиозным последствиям;
генеалогически эта метафора восходит к рассказу Рея Брэдбери «И грянул гром», в котором из-
за бабочки, случайно раздавленной в мезозое путешественником во времени, кардинально ме-
няется картина настоящего.

Лоренц7
: «Если  взмах  крыльев  бабочки  может  вызвать торнадо, то  он точно
так же способен и предотвратить этот ураган».
Я спросил себя: а не размещается ли странный аттрактор главным образом в
пространстве  конечных  условий?  И,  поразмыслив,  решил,  что  устремленность
вещей к завершению значима по крайней мере не меньше, чем чувствительность
систем к ситуации начала их эволюции. Конечно, радикальное мышление входит
в область хаотических элементов, следовательно, начальных условий, которые как
таковые уже не могут быть названы причинами, однако оно, на мой взгляд, все же
в гораздо большей степени ориентировано на сферу фатального истечения срока,
сферу, отмеченную вовсе не печальной неизбежностью или несчастьем, а именно
фатальным движением к концу.
Речь идет о пространстве, с моей  точки  зрения, несколько отличном от про-
странства вирусности. Вирусность, как мне кажется, не принадлежит порядку фа-
тального, хотя, разумеется, с одной стороны, в ней есть что-то от неотвратимости,
а с  другой — она избегает сферы цепочек причин и следствий. Может ли ради-
кальное  мышление  быть  связанным  с  вирулентностью, может  ли  оно  запускать
механизмы  цепной  реакции  и  бесконечных  метонимических  сцеплений?  Безус-
ловно, однако подчинение логике клонирования, логике вирусной пролиферации
для него, очевидно, не допустимо. Что делать — описать его особенности, дейст-
вительно, очень трудно… Как бы то ни было, я пришел к выводу, что радикальная
мысль  вправе  воспользоваться  [:152] шансом,  предоставляемым  ей  полем  виру-
лентности: поскольку все происходящие в этом поле процессы сопряжены друг с
другом и тяготеют к режиму простой операциональности, мышлению уже нет не-
обходимости заботиться об их поддержании, и оно имеет законные основания от-
казаться и от установки на объективность, и от осуществления таких обременяю-
щих его функций, как функция познания, поиска причин и т. п.
В  связи  с  распространением  вирусности  у  мысли,  по-видимому,  появляется
возможность обрести радикальность, перейдя в специфическое состояние невесо-
мости.  В  условиях  господствующего  сегодня  беспорядка  это,  пожалуй,  именно
тот выбор, который она должна сделать. Но стремясь к такого рода высвобожде-
нию,  она,  чтобы  стать  действительным  событием,  обязана  конституироваться  в
корреляции  с  новым  режимом  существования  вещей,  со  всем  многообразием
стратегий цифрового, стратегий виртуального…
Нам, очевидно, не следует упускать из виду различие между этим мышлени-
ем ускорения и интегрированной критикой… 

Важно,  чтобы мысль  все  время оставалась  вызовом,  чтобы  в ней постоянно
присутствовало  нечто  от  порядка  контрдара:  не  столько  от  логики  критической
оппозиции,  сколько  от  логики  реверсивности,  активности  противостоящей [ad-
verse] — в буквальном смысле этого слова — силы. 
Критическое  мышление,  по-видимому, функционирует  в  режиме  вселенной,
которую оно критикует…

В  этом плане оно,  судя по  всему, продолжает  линию определенной филосо-
фии. Критическое, оппозиционное мышление было  действенным,  а именно фак-
  тором, обеспечивающим объединение через критику, в эпоху, когда дух противо-
речия еще не исчерпал своего значения. Однако сегодня, поскольку критика ока-
залась в некотором смысле захваченной, поглощенной динамикой происходящих
процессов,  наша  мысль  должна,  на  мой  взгляд,  функционировать  иначе:  она
должна не негодовать, а проникать в это четвертое измерение вселенной, и тогда
ей, мне кажется, откроется вид на нечто, что в принципе развертывается и без ее
участия. В сфере вирулентности не бывает ничего трансцендентного, и здесь, сле-
довательно, нет никакой нужды в рефлексии — все происходит по законам своего
рода [:153] автоматического письма… И мысли тоже надо обрести режим своеоб-
разного  автоматического  развертывания,  развертывания,  предопределенного  ее
собственным  завершением. С моей  точки  зрения, радикальная мысль есть, веро-
ятнее всего, антропо- или даже космологическое событие, обращенное к концу, а
отнюдь не к трансцендентной конечной цели."
  (Бодрийяр. "Пароли...")  

Tags: Бодрийяр
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments