June 20th, 2011

уподобление человека вещи

Касториадис (хорош, все-таки!):
"Так называемая рациональная организация обнаруживает все характеристики систематического бреда, о чем знают и говорят уже долгое время, но никто не принимал этого всерьез, кроме таких «несерьезных» людей, как поэты и романисты\. Подмена рабочего, служащего, всех используемых на производстве кадров совокупностью произвольно выбранных отдельных черт в зависимости от произвольно возникшей системы целей и по отношению к столь же произвольной псевдо- концептуализации, а также соответствующее манипулирование ими на практике отражают господство воображаемого, которое - какой бы ни была его «эффективность» в системе - ничем не отличается от вообра-жаемого в самых «чуждых» современности по своей природе архаичных обществах\. Уподобление человека вещи или чисто механической системе не в меньшей, а в большей степени принадлежит сфере воображаемого, чем желание видеть в нем сову, поскольку реальное сходство человека с совой несравненно большее, чем его сходство с машиной\. Ни одно из примитивных обществ никогда не заходило так далеко в применении последствий уподобления человека другой вещи, как это случилось в современной индустрии с ее приверженностью метафоре человека-автомата\. Примитивные общества всегда сохраняли определенную амбивалентность в этих уподоблениях, но современное общество принимает их в своей практике самым дикарским образом, принимает в буквальном смысле. Нет никакой существенной разницы - в том, что касается типа ментальных операций и даже глубинных психических установок, - с одной стороны, между инженером-тейлористом или промышленным психологом, отделяющими одно действие от другого, измеряющими их коэффициенты, разлагающими личность на ее составляющие, от начала и до конца вымышленные, «факторы» и вновь собирающими ее во вторичный объект; и, с другой, фетишистом, возбуждающимся при виде ботинка на высоком каблуке или требующим от женщины, чтобы она изображала люстру. В обоих случаях мы видим в действии один и тот же тип воображения, отождествляющего субъект и объект. Разница заключается только в том, что фетишист живет в своем частном мирке, и воздействие фантомов его сознания не идет дальше партнера, готового им подчиняться. Капиталистический фетишизм «производственной эффективности», системы индивидуального тестирования определяет реальную жизнь социального мира."

(no subject)

(продолжение) Почему с такой легкостью и в таком массовом порядке происходило и происходит превращение человека в вещь? Точнее сказать, происходят хитрые процессы при восприятии реальности (напоминает проективную идентификацию, но не факт; все сложнее, все намного сложнее). Человек сам себя чувствует (по большей части бессознательно)  вещью, функцией  (социальной, экономической), винтиком, стремится полностью отождествится с ролями, ожиданиями, он чувствует себя средством или игрушкой и т.п. и т.д. Потом, естественно, проецирует "Тень-вещь" ("вещевую Тень"))) на других, стараясь, чтобы они и вели себя как вещь. "Благо" экономические и многие из социальных условий, мягко говоря, способствуют именно этому.
Это все ясно.  Но что еще? Быть может есть некие "удобства", вторичные выгоды? Уход от попытки ответа на вопрос (точнее от вызова, в бодрийяровском смысле) о том, "кто же я такой?". Да сам вопрос просто исключается, но до конца этого нельзя сделать, к счастью. Уход в иллюзорные идентичности, "образы Я", в мертвую идентичностью. Тут может быть есть и бессознательная попытка ускользания от микровласти, которую вряд ли можно назвать удачной. Как оптимист предположу, что внутренний мир сильно омертвляется, чтобы под кусками некротической ткани и окаменевших потоков теплился огонек жизни.
Метафора сделки с дьяволом тут тоже будет уместна.
Ризома ломается. Потоки кодируются. Множественность сводится к какой-нибудь херне.
От внутреннего космоса (да и от внешнего) отгораживаются мертвыми заборами и разными экранами, а также гаджетами. Про некрофилию (Фромм) хорошо также вспомнить. Про бездну экзистенциальной проблематики тоже.
Но только вещь может пытаться сделать из живых людей вещь. Только если индивид сам эксплуатируется некими силами или правилами игры, он может эксплуатировать других и превращать их в средство.
Мне кажется, что если ты научился ценить жизнь (и человеческую, и любую другую, и жизнь как какой-то грандиозный процесс, в который ты включен; это все невозможно описать и выразить), то у тебя есть возможность как-то иначе относиться к миру.

Касториадис о "тайне происхождения классов"

Это конечно супертема. Ее можно переформулировать - происхождение зависимости, власти, манипулятивных коммуникаций. Вопрос об истоках всегда манит, хотя я согласен с тем, что ответа мы не получим, вернее мы приходим к определенным мыслям и изменения в ходе размышления о "причинах". То, как все сформулировал Касториадис , меня, в целом, устраивает, хотя это далеко не единственный вариант (теория это то, что множит)).
"...Но невозможность понять происхождение классов не оставляет нас безоружными перед проблемой их существования как актуальной и практической проблемой - подобно тому как непостижимость «истоков» не мешает психоанализу понять действительные (в обоих смыслах этого слова) процессы, не мешает ему релятивизировать, демократизировать определяющие значения субъекта как больного субъекта. Приходит мо-мент, когда субъект в ходе борьбы в своей повседневной жизни в силу повторения обнаруживает центральное означающее своего невроза и оказывается способен созерцать его в его случайности, бедности и незна-чительности - именно в ходе жизненного противоборства, а не потому, что он находит в своем подсознании некую исходную канву или сексуальные влечения своей бабушки. Точно так же для людей, живущих сегодня, важно не столько понимание процесса перехода родового строя эпохи неолита к уже разделенному на классы обществу Аккада. Необходимо понимание - а здесь более, чем где-либо, это означает реальную практику - случайности, бедности и незначительности того означающего, которым является разделение на господ и рабов, на властвующих и подчиненных.

Воображаемое значение, которое представляет собой разделение общества на классы, было поставлено под сомнение в истории очень рано и очень рано начался процесс его размывания. В то же время, когда возникли классы, началась и борьба классов, и вместе с ней проявился важнейший феномен, открывающий новую фазу существования человеческих сообществ: постоянный конфликт, противостояние внутри самого общества. То, что до сих пор устранялось в рамках всего социума его институтами, что было простым подчинением людей их воображаемым творениям, неким единством, лишь в исключительных случаях потрясаемым нарушениями и девиациями, превратилось теперь в раздираемую конфликтами целостность, в самооспаривание общества. Что было для него внутренним, теперь стало внешним - а это означает ауто-релятивизацию общества, отстраненность по отношению к институционализированному и его критику (и в фактах, и в действиях).

Безусловно, что эта борьба почти всегда, как в начале, так и в своем развитии, была двойственна. И как могло быть иначе? Притесняемые, боровшиеся против разделения общества на классы, боролись прежде всего против своего собственного притеснения. Множеством нитей они были связаны с воображаемым, против которого восставали, и часто их целью была лишь перемена ролей все в том же сценарии. Но уже очень рано эксплуатируемый класс начал отвечать отрицанием всего притесняющего их социального воображаемого в целом, противопоставлял ему идеал полного равенства всех людей, иногда, правда, окружая его мифическим ореолом:

Wenn Adam grub und Eva spann,

Wo war denn da der Edelmann?

(Когда Адам пахал, а Ева пряла,

Где же были тогда господа?)

- пели немецкие крестьяне в XVI веке, сжигая замки сеньоров.

Противостояние социальному воображаемому приняло совсем другое измерение с момента рождения современного пролетариата. Мы еще вернемся к этому в дальнейшем."


Более развернутый отрывок из "Воображаемого установления общества" о Роли воображаемых значений и не только. Там вообще много о чем.