al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Categories:

Касториадис. Смысл автономии

Корнелиус Касториадис. Смысл автономии. Индивид
( “Воображаемое установление общества”)
Если автономия находится в центре задач и путей революционного проекта, то необходимо уточнить и разъяснить содержание этого термина. Мы попытаемся сделать это сначала там, где это кажется наиболее легким делом - в отношении индивида, чтобы затем перейти в план, наиболее нас интересующий, - в план коллектива. Мы попытаемся понять, чем являет- ся достигший автономии индивид, с одной стороны, и автономное, не подвергающееся отчуждению общество, с другой. Девизом психоанализа Фрейд предлагал считать следующие слова: «Где было Оно, должно возникнуть Я» ("Wo Es war, soil Ich werden»).

«Я» в данном случае, в первом приближении, означает сознательное как таковое. «Оно» - источник и область влечений ("инстинктов») - должно быть воспринято в этом контексте как представитель бессознательного в самом широком смысле слова. «Я», как сознание и воля, должно занять место неосознанных темных сил, которые доминируют «во мне», действуют за меня, «действуют мной», как говорил Г. Гроддек.  Эти силы не просто и не столько (мы вернемся к этому в дальнейшем) чистые импульсы, либидо или влечение к смерти. Это бесконечная, фантасмагорическая и фантастическая алхимия, это силы бессознательного созидания и подавления, бессознательные «сверх-Я» и «Я». Сказанное требует разъяснения. То, что «Я» должно занять место «Оно», не означает ни уничтожения влечений, ни устранения или поглощения бессознательного. Речь идет о том, чтобы занять их место в качестве принимающей решения инстанции. Автономией можно было бы назвать власть сознательного над бессознательным. Независимо от нового глубинного измерения, раскрываемого Фрейдом  , психоанализ - это программа философского размышления над тем, как индивидуальность предстает в последние двадцать пять веков. Это одновременно и предпосылка, и итог этики, как ее понимали Платон или стоики, Спиноза или Кант. Фрейд предложил эффективный путь для постижения того, что для философов вследствие абстрактности их знания оставалось недостижимым идеалом.  И это имеет огромное значение не только для данной дискуссии, но и само по себе. Если автономию, принцип самоуправления мы противопоставляем гетерономии, законодательству и управлению со стороны другого, то точно так же автономия может быть противопоставлена власти бессознательного - закону, исходящему от другого, навязанному мне другим. В каком смысле можно сказать, что власть бессознательного - это закон некоего другого? О каком другом идет речь? Речь идет о другом в буквальном смысле, не о неизвестном мне «другом я», но о другом во мне.

Как сказал Жак Лакан, «Бессознательное - это дискурс Другого». В значительной мере оно представляет собой хранилище целей, желаний, требований, ожиданий родителей и воспитателей - то есть значений, которые вбирает в себя индивид с момента своего зачатия.

Автономия сводится в таком случае к следующему: мой дискурс начинает занимать место дискурса Другого, чуждого мне дискурса, находящегося во мне, имеющего власть надо мной и через меня говорящего. Такая позиция тотчас указывает нам на социальное измерение проблемы. (Не столь важно, что Другой, о котором идет речь, - близкий и родной чело-век; в результате ряда очевидных переходов родительская пара в конце концов отсылает нас ко всему обществу и его истории.) Но каков этот дискурс Другого - не в смысле его происхождения, а в смысле его качества? И до какой степени он может быть вытеснен? Существенной характеристикой дискурса Другого - с той точки зрения, которая нас здесь интересует, - является его отношение к воображаемому. Находясь под властью этого дискурса, субъект начинает принимать себя за того, кем он в действительности не является (кем он, по крайней мере, не является для самого себя).

Соответственно, преображаются и все окружающие, и мир в целом. Субъект не может высказать себя сам, посредством него говорит кто-то другой, и следовательно, он существует как часть мира другого (также, в свою очередь, преображенного). Субъект находится во власти воображаемого, переживаемого как нечто более реальное, чем само реальное, и именно поэтому реальное как таковое им не осознается.

На уровне индивида сущность гетерономии - или отчуждения, в широком смысле этого слова, — заключается в том, что индивид оказывается во власти приобретшего самостоятельность воображения, присвоившего себе право определять для субъекта как реальность, так и его желания.

Сами по себе «подавление влечений» и конфликт между «принципом удовольствия» и «принципом реальности» не определяют индивидуального отчуждения - в основе своей почти безграничного господства принципа устранения реальности. Конфликт между влечениями и реальностью здесь отнюдь не является центральным (если бы его было достаточно, чтобы спровоцировать патологию, то никогда не существовало бы сколько-нибудь нормального разрешения эдипова комплекса, как никогда бы по этой земле не ступала нога мужчины и женщины). В основе отчуждения лежит конфликт между влечениями и реальностью, с одной стороны, и работой воображаемого в глубинах сознания субъекта, с другой. "Оно» в данном выше определении Фрейда нужно понимать как обозначение функции бессознательного,  заключающейся в придании воображаемому статуса реального, в его автономизации и наделении властью принимать решения. Содержание воображаемого в данном случае находится в определенном соотношении с дискурсом Другого. (Оно является не только «повторением», но и расширенным преобразованием этого дискурса).

Именно там, где функционировало бессознательное, где звучал дающий ему пищу дискурс Другого, должно возникнуть «Я». Это означаег, что мой дискурс должен занять место дискурса Другого. Но что значит «мой  дискурс»? Какой дискурс можно назвать моим? Мой дискурс отрицает дискурс Другого - не обязательно все его содержание, но именно постольку, поскольку он есть дискурс Другого. Другими словами, проникая одновременно и в основания, и в смысл этого дискурса, он отрицает или утверждает его со знанием дела, привнося свой смысл в то, что рождается как истина субъекта - моя собственная истина. Из этой интерпретации можно сделать следующий вывод: если бы слова Фрейда были восприняты буквально, они послужили бы основанием для неразрешимого противоречия. Никогда мой дискурс не будет все-  цело моим в смысле, определенном выше. Очевидно, что мы никогда не смогли бы отдавать себе полный отчет во всем, что существует, даже для того, чтобы дать этому свое подтверждение. Точно так же - и мы вернемся к этому в дальнейшем - понятие собственной истины субъекта ставит больше проблем, чем разрешает. Все сказанное верно и по отношению к бессознательной функции воображения. Возможно ли представить себе субъекта, который бы полностью «устранил» функцию воображения? Можем ли мы позволить иссякнуть самому глубокому источнику в нашем существе, где рождаются и сумасшедшие фантазии, и свободные творения, более истинные, чем сама истина, и лишенный реальности бред, и сюрреалистические поэмы - это двойное, вечно возобновляемое основание любой вещи, без которого любая вещь была бы лишена основания? Как мы можем устранить то, что делает из нас людей - нашу символическую функцию, предполагающую способность видеть в вещи иное и мыслить ее тем, чем она не является?

Отнюдь не желая делать из максимы Фрейда простую регулятивную идею, определенную через соотношение с невозможным, - то есть еще одну мистификацию, - мы тем не менее придаем ей несколько иной смысл. Мы должны понять ее не как состояние завершенности, а как ситуацию активного действия, не как описание идеальной личности, которой могло бы стать «Я» - раз и навсегда очищенное от всего чуждого, ведущее исключительно свой собственный дискурс и не подвластное фантомам, - а как описание личности реальной, не останавливающей свое движение на достигнутом, не ограничивающей себя дискурсом Другого, способной разглядеть в фантомах их сущность и не позволяющей им тяготеть над собой - если только это не соответствует ее желаниям. Это не простое «стремление к ...», это определенная ситуация, имеющая конкретные характеристики, показывающие ее глубочайшее различие с состоянием гетерономии. Эти характеристики заключаются не в знании, добытом раз и навсегда, а в других отношениях между сознательным и бессознательным, между ясным разумом и функцией воображения, в другой позиции субъекта по отношению к самому себе, в глубочайшей модификации взаимодействия двух составляющих - активности и пассивности, знака, под которым это взаимодействие осуществляется, и места, занимаемого ими друг по отношению к другу. Насколько мало в данном случае это касается власти сознания в узком смысле слова, доказывает тот факт, что мы можем дополнить слова Фрейда обратной формулой: Где есть «Я», должно возникнуть «Оно». (Wo Ich bin, soil Es auftauchen). Желания, влечения - идет ли речь об Эросе или Танатосе - это тоже «я», и их нужно привести не к осознанию, а к выражению и воплощению.

Автономный субъект умеет основывать свои действия на заключении «это верно», «это мое желание». Автономия означает не полную ясность и тотальное устранение дискурса Другого, но установление новых отношений между дискурсом Дру- гого и субъектом. Тотальное устранение дискурса Другого (существующего вне поля сознания) внеисторично. Груз дискурса Другого мы ощущаем в творчестве тех, кто пытался идти до конца в постановке вопросов и в критике молчаливо подразумеваемых предпосылок - будь то Платон, Декарт, Кант, Маркс или Фрейд. Такие мыслители, как Платон и Фрейд, никогда не останавливались в этом движении. А вот остановившиеся приходили к отчуждению от своего собственного дискурса, который и превращался тогда в дискурс Другого.

Существует постоянная и актуализируемая в этом постоянстве возможность рассматривать, объективировать, устанавливать дистанцию, определять и, в конце концов, трансформировать дискурс Другого в дискурс субъекта. Но что такое субъект? Как мы можем определить этот термин, появляющийся в формуле Фрейда как то, что должно появиться на месте «Оно»? Безусловно, речь идет не о буквальном «Я» принципа «я мыслю», не о голой активности субъекта без всякого сдерживания или инерции -об этом блуждающем огоньке субъективной философии, о пламени, освобожденном от какой-либо поддержки, зависимости или подпитки. Активность «работающего над самим собой» субъекта, встречает в качестве своего объекта множество сущностей (дискурс Другого), которым нет конца. Без объекта она не существует. Субъект - это активность, но активность имеет смысл только в случае направленности на что-либо, иначе она превращается в ничто. Она и избранный ею объект взаимоопределяют друг друга. Но данный аспект взаимозависимости субъекта и объекта - интенциональность, факт рождения субъекта лишь в тот момент, когда он избирает себе объект, - только первое и относительно поверхностное определение, то, что выводит субъекта в мир, так сказать, постоянно выталкивает его на улицу.

Но существует и другой аспект, касающийся не. установочных ориентации субъекта, а самой их материальной сущности, и этот аспект, наоборот, приводит мир к субъекту и открывает самой улице путь к его алькову. Разве действующий субъект, - субъект чего-то, вспоминающий,   объективирующий,   рассматривающий,   устанавливающий дистанцию - разве он является просто взглядом, голой способностью припоминать, устанавливать дистанцию, искоркой, существующей вне времени и пространства? Нет, это одновременно и взгляд, и опора взгля-да, и мысль, и опора мысли, это и активность, и действующая плоть - как материальная плоть, так и метафорическая. Взгляд, в котором ничто не отражается, не может ничего видеть; мысль, в которой ничто не осмысливается, не может что-либо мыслить.

Мы называем опорой не просто биологическую опору, мы говорим о некоем содержании, которое всегда присутствует и является не осад- ком, шлаком, сором или безразличной материей, а действенным условием активности субъекта. Подобное содержание, подобная опора не просто принадлежат сфере субъекта или другого (или мира). Это производное и производящее единство «Я» и другого (или мира). В субъекте как субъек-  те заключен не-субъект, и все ловушки, в которые попадает субъективистская философия, обусловлены ее забвением этой фундаментальной истины. Конечно, в субъекте есть составляющая, «которая никогда не может стать объектом» - неотчуждаемая свобода, всегда существующая возможность изменить свой взгляд, превратить в абстракцию какое-либо конкретное содержание, поставить в скобки все, включая свое «Я», -если только это «я» не выражается как присутствие и абсолютная приближенность в то самое мгновение, когда она устанавливает дистанцию с самой собой. Но это мгновение является абстрактным, пустым, оно никогда не производило и не произведет на свет ничего иного, кроме немой и бесполезной очевидности cogito sum, непосредственной

достоверности существования в качестве мыслящего существа, достоверности, которая даже не может быть законно выражена в слове. Как только еще не произнесенное слово пробивает первую брешь, в нее уже просачиваются мир и другие, сознание оказывается затоплено лавиной смыслов, исходящих, если можно так сказать, не извне, а изнутри. Мир можно осмыслять лишь посредством мира. Как только мысль становится осмыслением чего-либо, возникает определенное содержание не только того, что должно быть осмыслено, но и того, посредством чего оно осмысливается (darin, wodurch es gedacht wird). Без этого содержания мы обнаружили бы на месте субъекта лишь фантом. И в этом содержании прямым или опосре-. дованным образом возникают другой и другие. Другой так же присутствует в форме и в самом факте дискурса, как и требование конфронтации и истины (это, конечно, не означает, что истину можно смешивать с согласием мнений). И лишь внешне расходится с нашими словами утверждение, что опорой этого единства субъекта и не-субъекта в субъекте, основ- ным звеном этого сопряжения я и другого является плоть - «материальная» структура, чреватая потенциальным смыслом. Плоть - не отчуждение от мира, а причастность к нему и к сущности, привязанность и мобильность, предсоздание универсума смыслов, опережающее любую рефлексивную мысль.

Именно потому что традиционная философия представляет собой нарциссизм сознания, очарованного своими обнаженными формами, она забывает данную конкретную структуру субъекта и отдает его во власть Другого, во власть телесности. Поскольку она видит свое основание в чистой свободе фиктивного субъекта, она осуждена рассматривать отчуждение действительного субъекта как неразрешимую проблему. Точно так же, стремясь найти свое основание в исчерпывающем рационализме, она постоянно сталкивается с неустранимой реальностью иррационального. Таким образом, в конце концов традиционная философия превращается в иррациональное, приводящее к отчуждению предприятие - тем более иррациональное, что она без конца ищет, углубляет, очищает условия своей рациональности; и приводящее к тем большему отчуждению, чем упорнее она утверждает свою голую свободу, в то время как последняя одновременно и бесспорна, и тщетна.

Субъект, о котором здесь идет речь, - не абстрактный момент философской субъективности; это действительный субъект, сущность которого от начала и до конца пропитана миром и другими. «Я» автономии - отнюдь не абсолютное «Я-сам», не монада, постоянно чистящая и полирующая свою внешне-внутреннюю поверхность в желании устранить всякую нечистоту, привнесенную контактом с другими. Это активная и обладающая ясным сознанием инстанция, постоянно реорганизующая свои различные содержания с опорой на сами эти содержания, творящая мир с помощью подручных средств и в зависимости от потребностей и идей, в которых одновременно присутствует как то, что она получила извне готовым, так и то, что создала сама.

Таким образом, не может быть и речи о тотальном устранении дискурса другого, и не только потому, что это неразрешимая задача. «Другой» каждый раз присутствует в активности, стремящейся «его устранить».* Точно так же не может существовать «собственной истины» субъекта в абсолютном смысле этого слова. Собственная истина субъекта - это всегда причастность к превосходящей его истине, в конце концов обретающей свои корни и укореняющей его в обществе и в истории, в тот самый момент, когда он реализует свою автономию.  
Tags: Касториадис, автономия
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 8 comments