al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Category:

воображаемое установление

Касториадис о влиянии воображаемого на символическое и об общественных институтах, происходящих из социального воображаемого:
"В книге «Чисел» (15, 32-36) мы читаем: иудеи узнали, что некий человек работает в субботу, что запрещено законом, и привели его к Моисею. Закон не определял никакого наказания за нарушение, но Господь предстал перед Моисеем и потребовал, чтобы человека закидали камнями - и это было сделано. В данном случае трудно не прийти в изумление - как, впрочем, довольно часто при изучении закона Моисея, - видя наказание, столь несоответствующее проступку, отсутствие необходимых связей между фактом (нарушением) и последствием (наказанием). Побивание камнями - не единственное средство научить людей уважать субботу, институт (наказание) превосходит требования рациональной цепочки причин и следствий, средств и целей. Если разум, как говорил Гегель, есть действие, сообразующееся с целью, то можно ли считать в данном случае Господа разумным? Напомним, что сам Господь есть воображаемое. За Законом, который реален и выступает как действенный социальный институт, возвышается Господь, предстающий как его источник и последняя санкция.
Разумно ли воображаемое существование Господа? Скажут, что на определенном этапе эволюции человеческих сообществ институт воображаемого, наделенный большей реальностью, чем само реальное, - Бог или религиозное воображаемое в более широком плане - «согласуется с целями» общества, проистекает из реальных условий и выполняет существенную функцию. В марксистской и фрейдистской перспективе (которые в данном случае не только не исключают, но, наоборот, дополняют друг друга) будет сделан вывод, что общество с необходимостью продуцирует это воображаемое, эту «иллюзию» - как говорил Фрейд о религии, - в которой оно нуждается для своего функционирования. Эти замечания ценны и верны.
Но их ограниченность раскрывается благодаря следующему вопросу: почему именно в воображаемом общество ищет необходимое дополнение к своему порядку? Почему в лоне этого воображаемого и во всех его выражениях мы каждый раз встречаем нечто несводимое к функциональному, подобное первичному наполнению смыслом, который не был продиктован реальными факторами, поскольку скорее именно он придает этим факторам то или иное значение и определяет их место в образуемой данным обществом вселенной - смысл, узнаваемый как в содержании, так и в стиле его жизни (то, что мы можем назвать словами Гегеля «дух народа»)? Почему из всех пастушеских племен, кочевавших во втором тысячелетии до нашей эры в пустыне между Фивами и Вавилоном, лишь одно послало на небо безымянного, сурового и мстительного Бога, превратило его в единственного творца и обоснование Закона и таким образом ввело в историю монотеизм? И почему среди множества народов, возводивших города в средиземноморском бассейне, только один решил, что существует безличный закон, которому подчиняются даже боги, стал рассматривать его как основополагающий по отношению ко всякому соответствующему высказыванию и захотел основать на этом логосе человеческие отношения, тем самым создав философию и демократию? Как могло так случиться, что через три тысячи лет мы испытываем на себе влияние того, о чем мечтали иудеи и греки? Почему и каким образом воображаемое, однажды возникнув, повлекло за собой следствия, далеко выходящие за рамки функциональных «мотивов» и иногда противоречащие им; следствия, надолго пережившие породившие их обстоятельства, - ведь это, в конце концов, превращает воображаемое в автономный фактор социальной жизни?
Возьмем институционализированную религию Моисея. Как любая религия, она основана на воображаемом. Как религия, она должна создавать обряды, как институт, она должна окружать себя санкциями. Но ни как религия, ни как институт она не может существовать, если вокруг центрального воображаемого не начинает распространяться вторичное воображаемое. Бог создал мир в течение семи дней (шести и еще одного). Почему семи? Можно дать числу семь фрейдистскую интерпретацию. В отдельных случаях мы могли бы сослаться на факторы и обычаи трудовой жизни. Может быть и так, что это было определено на земле (как «реальное» или уже как воображаемое), экспортированное на небо, и затем реимпортированное в форме сакрализации недели. Седьмой день становится днем почитания Бога и обязательного отдыха. Отсюда вытекает ряд следствий. Первое из них - побивание камнями бедняка, собиравшего в пустыне хворост в день Господа. Среди более поздних следствий, сразу приходящих на память, - уровень нормы прибавочной стоимости23 , кривая частоты совокуплений в христианском обществе, достигающая максимума раз в семь дней, и смертельная скука английских воскресений.      Возьмем другой пример - обряды «перехода», «конфирмации», «инициации», отмечающие вступление подростков в мир взрослых, играющие  столь важную роль в жизни архаичных обществ. Их отдельные детали сохранились и до наших дней. Каждый раз в различном контексте, эти обряды обнаруживают важную составляющую, тысячью нитей связанную  : с «логикой» жизни рассматриваемого общества ("логикой», безусловно, неосознанной).
Необходимо, чтобы приход индивида к полноте своих прав был публично и торжественно отмечен (за неимением актов граж-данского состояния - сказал бы в прозаическом тоне функционалист), чтобы произошел момент «засвидетельствования». Для психики подрост-ка этот критический этап его созревания был отмечен праздником и испытанием. Но вокруг этого ядра - можно сравнить этот процесс с ростом жемчуга в раковине, - вокруг этой нечистоты кристаллизуются бесконечные наслоения правил, различных действий, обрядов, символов, короче говоря, составляющих, наполненных магическими и воображаемыми элементами. Их обусловленность функциональным ядром становится все более и более опосредованной и в конце концов сводится к нулю. Подростки должны поститься то или иное число дней, есть ту или иную пищу, приготовленную определенной категорией женщин, они должны пройти испытание, спать в определенной хижине или не спать совсем какое-либо количество ночей, носить определенные украшения и эмблемы и т. д. Этнолог, пользуясь выводами марксистов и фрейдистов, попытается дать объяснение каждому отдельному обряду во всех его элементах. И правильно сделает - если, конечно, справится с этим. Но тотчас становится очевидно, что нельзя дать интерпретацию обряда путем непосредственного сведения его к функциональному аспекту (так же как нельзя объяснить невроз, связывая его только с сексуальной жизнью субъекта). Функция всегда и везде все та же и с ее помощью невозможно объяснить невообразимое обилие деталей и постоянно меняющихся дополнений и осложнений. Подобная интерпретация будет содержать ряд косвенных редукций к другим составляющим, где мы встретимся с функциональным элементом, соединенным со многими другими (например, состав пищи для подростков и категория женщин, которая ее приготавливает, неизбежно связаны со структурой кланов, а они, в свою очередь, приводят нас как к «реальным» элементам, так и к тотемическим феноменам, к табу, определяющим принятие пищи и т. д.). Эти последовательные редукции рано или поздно приходят к своей границе, что выражается в двух формах: 1) последние элементы суть символы, от которых воображаемое оказывается совершенно неотделимо; 2) последовательный синтез этих элементов, их «частичные целостности», конституирующие жизнь и структуру общества, «лики», которые видит это общество, когда созерцает само себя (кланы, обряды, религиозные факторы, формы властных отношений и т. д.), сами обладают нерасчленимым смыслом, как если бы они брали свое начало от какого-либо первичного действия, мгновенно их породившего - и этот смысл, отныне обретающий актуальность, располагается на совсем ином уровне, чем любая функциональная детерминация.

Это двойное действие легче всего наблюдать в наиболее «целостных» культурах, за счет чего бы эта целостность ни достигалась. Мы наблюдаем его в тотемизме, где «элементарный» символ - это одновременно и принцип организации, и основа существования племени. Мы наблюдаем его в греческой культуре, где религия (неотделимая от полиса и от социально-политической организации) покрывает сетью своих символов каждый элемент природы и человеческой деятельности и придает тем самым глобальный смысл универсуму и месту человека в нем.24

Это двойное Действие проявляется даже в западном капиталистическом обществе, в котором, как мы видим, «развенчание мира» воображаемого парадоксаль- ным образом идет в ногу с формированием нового воображаемого, основанного на «псевдорациональном» и распространяющегося как на «последние элементы» мира, так и на его целостную организацию. Все нами сказанное касается центрального воображаемого любой культуры, располагается ли оно на уровне первичных символов или на уровне глобального смысла. Очевидно, что кроме этого существует и периферическое воображаемое, не менее важное по его воздействию на реальность, которому, однако, мы не можем здесь уделить достаточно внимания. Оно соответствует второй или энной переработке воображаемых символов, соответствует следующим слоям отложений. Икона - это символический объект воображаемого, но он наполняется другим воображаемым смыслом, когда верующие начинают соскабливать с нее краску и пить ее в качестве лекарства. Знамя - символ, обладающий рациональной функцией, это знак верности и единства, но оно быстро превращается в то, ради чего можно отдать свою жизнь, что заставляет затрепетать сердце патриота, смотрящего на военный парад.


Современная точка зрения на институт, сводящая его смысл к чисто функциональному элементу, верна лишь отчасти. Если же она претендует на полную истину, то оказывается всего лишь проекцией. Она проецирует на целое истории идею, заимствованную не у действительной реальности институтов западного капиталистического мира (которые никогда не были и никогда не будут, несмотря на приобретающее огромные масштабы движение «рационализации», в полной мере функциональными), а у того, чем этот мир хотел бы наделить институты. Более близкий по времени взгляд на институт, видящий в нем лишь символ (и идентифицирующий его с рациональным), точно так же представляет собой частичную истину, а его абсолютизация в той же мере заключает в себе проекцию. Существовавшая в прежние времена точка зрения, отстаивающая «божественное» происхождение институтов, несмотря на ее мифическую оболочку, была более верной.
Когда Софокл говорил о божественных законах, более сильных и более устойчивых, чем созданные человеком25 (и, как бы случайно, речь в данном случае шла о запрете инцеста, нарушенном Эдипом), он указывал, что институт берет свое начало в запредельной для сознания людей как законодателей сфере. Именно эту истину поддерживает миф о Законе, данном Моисею Богом. Для Моисея Он -pater absconditus, невидимый и безымянный.
Институты берут свое начало в социальном воображаемом, за пределами сознательной институционализирующей активности. Это воображаемое должно быть переплетено и с символическим - иначе общество не могло бы образовать единое целое, - и с экономико-функциональным, иначе оно не в состоянии было бы выжить. Оно может оказаться и с необходимостью оказывается у них на службе: институт, безусловно, обладает функцией воображаемого, хотя здесь также можно сделать вывод, что воображаемое превосходит свою функцию. Оно не является «последним фактором» (в нашу задачу и не входит его поиск) - но без него определение как символического, так и функционального, специфика и нерасчленимость первого и направлен-ность и целесообразность второго остались бы неполными и, в конце концов, непостижимыми. "
Tags: Касториадис
Subscribe

  • Эдип, телешоу и детектор лжи))

    Происходящее на всевозможных телешоу можно представить как деградировавшую литературу, в смысле уникальной человеческой способности творить и…

  • Индустрия культуры

    Еще раз вспомнил о культуриндустрии (индустрии культуры — понятие, введенное Адорно и Хорхаймером). По-моему, все это по-прежнему очень…

  • О «климатических проклятиях» - 2

    Не написал в первом посте )) Принципиально нового ничего не добавлю, хочется, скорее, поиронизировать)) Все эти разговоры о том, какой климат…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments