al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Categories:

как капитал левых обманул

В приведенной ниже цитате Фишер сравнивает Макколи (Де Ниро) и его команду из фильма "Схватка" с классическим образом мафиози из "Крестных отцов" и т.п., связанным узами верности семье или клану, имеющим "корни".
Теперь, якобы, каждый рабочий может стать членом такой "команды". Речь о произошедшей дерегуляции труда и капитала, создавшей несколько иную социально-экономическую ситуацию, оставившую левых "с носом".
Однако, я думаю, та самая "дерегуляция" - это все-таки миф. Произошла ререгуляция. Возможностей вроде бы и стало больше, но далеко не для всех, и нужно еще разобраться с тем, а что это за возможности. Общие условия, контекст - не изменились. Тот же самый отчужденный труд, экономическая нестабильность (постоянная угроза потери работы и разорения для предпринимателя), та же нависающая и подавляющая Мегамашина, со всей ее непредсказуемостью и противоречивостью, и опять же везде сквозит даблбайнд и прочие ловушки парадоксальной коммуникации (" мы делаем тебя свободных", ложные альтернативы и пр.). Психологически это все очень сильно давит.
Фишер с одной стороны прав:
дезинтеграция устойчивых трудовых паттернов отчасти следовала желаниям самих рабочих — именно они не хотели, что вполне понятно, работать на одной и той же фабрике по сорок лет. Во многих отношениях левые так и не смогли оправится от того, как их провел Капитал,мобилизовав и поглотив желание освободиться от фордистской рутины.
Но рабочие получили другую рутину и нестабильность. Это Маркс писал о необходимости радикального сокращения рабочего дня, а в условиях капитализма мы получаем  необходимость трудиться все больше.
Поэтому не совсем корректной является и эта формулировка
постфордистские рабочие стали напоминать евреев из Ветхого Завета, после того как те оставили свой «дом рабства»: они освобождены от уз, к которым они не хотят возвращаться, но в то же время они брошены, оставлены в пустыне и не понимают, куда держать свой путь.
Они просто получили новые узы и не могут разобраться в этой ситуации.
Да и далеко не все имеют возможность для подобной мобильности. В Европе и в Штатах она больше, но здесь...
На мой взгляд, левых провел не "капитал", создавший условия для кибернетизации и некоторой дерегуляции. Более важные факторы для сохранения существующей системы - это возможности открываемые обществом потребления, а также роль телевидения, интернета и фабрики грез. Ведь не случайно тот же Фишер (как и Жижек, Бодрийяр и пр.) так часто обращаются к кинематографическим примерам.  Кино - важнейшее из искусств)))
Сейчас каждый, забыв о своей скучной  жизни, о рутине, может погружаться во (внешнюю) вселенную фантазий, в, так сказать, огромнейший банк фантазий. Вот где более яркая и завораживающая иллюзия свободы! Идентификация с любым персонажем, образом, вживание в сценарии, в другие жизни, в любые, любые фантазии (к тому же "внешний банк фантазий" дает свои удобства для маленького и боязливого человека, который всегда может сказать, что это него фантазии и желания). Как с этим можно сравнивать постфордистскую дерегуляцию?
Вот Маркс писал в творческом порыве
в коммунистическом обществе, где никто не ограничен каким-нибудь исключительным кругом деятельности, а каждый может совершенствоваться в любой отрасли, общество регулирует все производство и именно поэтому создает для меня возможность делать сегодня одно, а завтра - другое, утром охотиться, после полудня ловить рыбу, вечером заниматься скотоводством, после ужина предаваться критике, - как моей душе угодно, - не делая меня, в силу этого, охотником, рыбаком, пастухом или критиком.
Сейчас это и происходит, но только в виде инфантильной фантазийной деятельности... Которая в свою очередь поддерживает условия, ее и порождающие. Помнится, еще Бодрийяр грустно иронизировал по поводу рабочего, приходящего домой после трудового дня и с энтузиазмом наблюдающего демонстрации по телевизору; и он же пытался показать, что революция 68-го захлебнулась во многом потому, что слишком многие просто смотрели ее по ТВ, она стала медиасобытием...


"Команда Макколи, как и любая группа пайщиков, держится вместе только ожиданиями будущих доходов. Любые иные узы являются произвольными дополнениями, которые почти наверняка опасны. Сопряжение людей в команде временно, прагматично и патерально — им известно, что они являются сменными деталями машины, что нет никаких гарантий и нет ничего долгоиграющего.
 В сравнении с ними «славные парни» выглядят оседлыми сентименталистами, укорененными в умирающих сообществах на обреченных территориях. Этос, поддерживаемый Макколи, соответствует тому, что Ричард Сеннет изучает в своей книге «Коррозия характера: влияние труда на личность при новом капитализме», важном исследовании тех аффективных изменений, которые вызвала постфордистская реорганизация труда. Термин, который суммирует новые условия, — «краткосрочность». Если раньше рабочие могли приобрести определенный набор навыков и ожидать, что они будут постепенно подниматься по жесткой организационной лестнице, то теперь им нужно периодически проходить переподготовку, поскольку они перемещаются из одного института в другой, от одной роли к другой. Поскольку организация труда децентрализована, а латеральные сети заменили пирамидальньхе иерархии, главный упор делается на «гибкость». Словно бы в ответ насмешкам Макколи над Ханной из «Схватки» («Как ты собираешься сохранить свой брак?»)‚ Сеннет подчеркивает нестерпимое давление, оказываемое этими ‘условиями перманентной нестабильности на семейную жизнь. Ценности, от которых зависела семейная жизнь, то есть доверие, надежность, устойчивость, — все это те ценности, которые считаются устаревшими в новом капитализме. В то же время, когда публичная сфера оказалась под обстрелом, а все гарантии, ранее обеспечиваемые «государством-нянькой»‚ отменены, семья становится все более важным местом, где можно укрыться от давления мира с его постоянной нестабильностью.
Положение семьи при постфордистском капитализме противоречиво именно в том смысле, какой был определен традиционным марксизмом: капитализм требует наличия семьи (как главного средства воспроизводства и восстановления рабочей силы, как бальзама для психических ран, нанесенных анархическими социально-экономическими условиями), даже если он и подрывает ее (не давая родителям проводить время с детьми, вызывая у людей, которые становятся друг для друга исключительным источником аффективного утешения, тяжелые стрессы).
Согласно марксистскому экономисту Кристиану Марацци, переключение от фордизма к постфордизму можно точно датировать — оно произошло 6 октября 1979 года. Именно в этот день Федеральная резервная система подняла процентную ставку на 20 пунктов, подготавливая путь для «экономики предложения», определившей впоследствии ту «экономическую реальность», в которой мы теперь завязли. Повышение процентной ставки не только сдержало инфляцию, но и сделало возможным новую организацию средств производства и распределения. «Ригидность» фордистского конвейера уступила место новой «гибкости» — сегодня это слово вызывает непосредственную реакцию узнавания у любого трудящегося. Эта гибкость определялась дерегуляцией капитала и труда, в результате которой рабочая сила была отформатирована в рамках непостоянной работы (все большее число наемных сотрудников стало устраиваться на временных основаниях) и аутсорсинга.
Как и Сеннет, Марацци признает, что новые условия одновременно требовали усиленной кибернетиза— ции трудовой среды и возникли из нее. Фордистская
фабрика была жестко поделена на труд голубых и белых воротничков, причем разные типы труда были физически разграничены структурой самого здания. Работая в шумном цеху под присмотром бригадиров и контролеров, рабочие могли поговорить только во время перекура, в туалете, в конце рабочего дня или же когда они объявляли забастовку, поскольку коммуникация прерывала производственный процесс. Но при постфордизме, когда конвейеры превращаются в ток информации», люди работают именно благодаря собственной коммуникации. Как учил Норберт Винер, коммуникация и контроль предполагают друг друга. Работа и жизнь становятся нераздельными. Капитал преследует вас во снах. Время перестает быть линейным, становится хаотичным, разбивается на пунктирные отрезки. Нервные системы перестраиваются точно так же, как производство и распределение. Чтобы эффективно функционировать в качестве компонента точного производственного графика, вы должны развить способность реагировать на непредвиденные события, вы должны научиться жить в условиях того, что теперь обозначают неуклюжим неологизмом «прекаритет». Периоды труда чередуются с периодами безработицы. Обычно вы оказываетесь заняты в нескольких краткосрочных работах, лишаясь возможности планировать что-то на будущее.
И Марацци‚ и Сеннет указывают на то, что дезинтеграция устойчивых трудовых паттернов отчасти следовала желаниям самих рабочих — именно они не хотели, что вполне понятно, работать на одной и той же фабрике по сорок лет. Во многих отношениях левые так и не смогли оправится от того, как их провел Капитал,
мобилизовав и поглотив желание освободиться от фордистской рутины. В Британии традиционные представители рабочего класса — профсоюзы и рабочие лидеры состояли в чересчур близком родстве с фордизмом. Стабильность антагонизмов, присущая последнему, давала им гарантию того, что они будут играть одну и ту же роль. Но это означало, что защитникам постфордистского капитала ничего не стоило представить самих себя в качестве противников статус кво, которые храбро воюют с инертными трудовыми организациями, «бессмысленно» инвестирующими себя в бесплодный идеологический антагонизм, который служил целям лидеров профсоюзов и политиков, но вряд ли отвечал надеждам класса, который они на словах представляли. Теперь антагонизм не вынесен вовне, в противостояние классовых блоков, а помещен внутрь, в психологию рабочего, который как рабочий аинтересован в старом классовом конфликте, однако как человек с пенсионным фондом, он также заинтересован в максимизации прибылей от собственных инвестиций. Больше нет явного внешнего врага. Следствием, как указывает Марацци, является то, что постфордистские рабочие стали напоминать евреев из Ветхого Завета, после того как те оставили свой «дом рабства»: они освобождены от уз, к которым они не хотят возвращаться, но в то же время они брошены, оставлены в пустыне и не понимают, куда держать свой путь. Психологический конфликт, разгорающийся в индивидууме, неизбежно приводит к жертвам."
Tags: Бодрийяр, Марк Фишер, капитал, медиатизированная реальность, психоанализ, революции
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments