al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Categories:

«Актуальность Холокоста» З. Бауман

«Отдел в штаб-квартире СС, который занимался уничтожением европейских евреев, официально назывался «Административно-экономическим отделом». Это было ложью лишь отчасти, и только отчасти это название можно объяснить пресловутыми «правилами речи», придуманными для того, чтобы вводить в заблуждение случайных наблюдателей и наименее решительных среди преступников. В определенной степени (достаточной высокой, чтобы не испытывать беспокойства) это название точно отражало истинное предназначение организации.«

З. Бауман посвятил свою книгу не проблемам фашизма и нацизма, а Холокосту, то есть вопросу о том, что сделало возможным массовый геноцид в XX в.  «Не холокост нам сложно постичь во всей его чудовищности. Мы не можем постичь нашу западную цивилизацию, допустившую появление холокоста» — пишет автор и, помимо основной темы, его исследование косвенным образом в какой-то мере дает ответ и на вопрос о том, почему же с таким трудом происходят социальные изменения, почему так и произошла социальная (классовая) революция? Исследование Баумана — социологическое, но оно постоянно пересекается с социальной психологией, в нем есть много ссылок на различные психологические эксперименты, а одна из глав называется «Этика послушания. Читая Милгрэма.» («Милгрэм предположил и доказал, что бесчеловечность зависит от социальных отношений. Насколько последние рационализированы и технически совершенны, настолько же сильно и эффективно социальное воспроизводство бесчеловечности»).

У Холокоста нет какой-либо одной причины и это не какое-то локальное или случайное патологически-ошибочное явление. Холокост сделали возможным некоторые совершенно «нормальные» черты и и тенденции нашей цивилизации, а также — их сочетание.

«…опыт холокоста содержит ключевую информацию об обществе, членами которого мы являемся. Холокост был уникальным столкновением старых противоречий, которые современность не замечала, презирала или не могла разрешить, с мощными инструментами рационального и эффективного действия, вызванными к жизни самим современным развитием. Даже если это столкновение было уникальным и потребовало редкой комбинации обстоятельств, факторы, которые сошлись вместе, чтобы оно состоялось, были и продолжают оставаться обычными и «нормальными». После холокоста страшный потенциал этих факторов почти не исследовался. Еще меньше было сделано для того, чтобы парализовать их потенциально чудовищные последствия. Я убежден, что и в том и в другом отношении можно и нужно сделать намного больше.»

Бауман уделяет много места для опровержения расхожих иллюзий и предрассудков в отношении Холокоста, которые часто носят характер психологической защиты. Холокост ошибочно рассматривать как вторжение  варварства или неких «иррациональных сил», либо как регресс, как «аномалию», как действия неизвестно откуда взявшихся одержимых маньяков и патологических садистов, как элемент немецкой истории и немецкого антисемитизма, либо как трагичный сбой в цивилизованном рациональном процессе.

Вместе с тем, Бауман, конечно, далек и от другой крайности — от попыток представить «злом» саму цивилизацию и культуру и призывов вернуться в какие-то «золотые времена».

«Современная цивилизация не была достаточным условием холокоста, однако, вне всякого сомнения, она была его необходимым условием.»

«Правда заключается в том, что каждая «составляющая» холокоста — весь этот комплекс вещей и событий, которые сделали его возможным, — была нормальной. «Нормальной» — не в смысле привычной правдой, как еще один пример большого класса явлений, давно и подробно описанных и получивших объяснение (напротив, опыт холокоста был новым и незнакомым), а вполне соотносимой со всем, что мы знаем о нашей цивилизации, о ее передовом духе, ее приоритетах, свойственном ей видении мира и о том, какие существуют способы, чтобы добиваться человеческого счастья параллельно с созданием совершенного общества.»

Искать корни Холокоста в человеческой психологии, в «глубинах бессознательного», для Баумана также неприемлемо, ибо не существует какой-то отдельной от социума и внеисторической «агрессивности», «деструктивности» , «дикости», «влечения к смерти» или «темных сил», которые только и ждут момента вырваться из «бессознательного» (как нет и самой психики вне социума).

Здесь также хотелось бы сказать несколько слов о несколько вульгарных попытках использовать идеи ортодоксального психоанализа для понимания рассматриваемых проблем. Концепция «влечения к смерти» (понимаемая буквально) вообще имеет отношения к пространству мифов, которые призваны не объяснять и изучать, а тормозить процесс познания. Райхианский подход, рассматривающий фашизм как выражение иррациональной характерологической структуры обычного человека и связывающий фашизм с подавлением «естественного» также успешно уводит от анализа социальных проблем. Вместе с тем, психоанализ может оказать очень большую помощь в понимании роли психологических защит,  процессов идентификации, проекции и проективной идентификации, а также бессознательной динамики в социальных процессах. Однако, заявления о том, что «массы желали фашизма» — требуют всегда больших пояснений. Почему массы или конкретный человек вдруг начинает любить Власть или «хотеть» фашизм? До этого состояния нужно дойти или довести. Человек — это такое существо, которое можно научить (и научить желать) почти чему угодно, или его могут научить чему угодно определенные социальные ситуации и контекст.

В спорах психологических школ З. Бауман находится на стороне «ситуационизма», настаивающего на определяющей роли ситуации (при это влияние ситуации на человека понимается, безусловно, не примитивно-упрощенно), а не на стабильности «черт характера» (диспозициях). Социолог также не согласен с практикой выведения диспозиций из поведения, порождаемого ситуацией, и с неспособностью принять в расчет вынужденный характер поведения.

Исследование Баумана во многом пересекается с работами Фромма, а также, например, с предположением о последнего о том, что фундамент для фашизма создает все большая «роботизация» человека в современном мире.

Можно также провести параллели и с идеями Грегори Бейтсона и шизофреногенных системах и даблбайнде. Бейтсон описывал некую философию человеческих взаимоотношений, которая не может функционировать только в присутствии собственной опровергающей антитезы («в присутствии reductio ad absurdum той философии, на которой основывается распределение ролей ее членов). В шизофренических семьях место последней занимает «идентифицированный пациент»  (носитель симптома). И эта ядея отнюдь не нова, отмечает Бейтсон. «Например, мы знаем, что для поддержания философии полицейского государства необходимо наличие явных преступников. Если же их нет или такое государство не может выявить настоящих преступников, оно фокусирует свое внимание на невинных козлах отпущения. Иногда даже миф о подрывной деятельности может помочь стабилизировать подобную философскую систему.»

Навязчивое же стремление такой системы избавиться от козлов отпущения, которых она сама и производит, устранить всех тех, кто «мешает жить», доводит эту систему до исступления и деструктивной ярости, так как она сама находится в ловушке даблбайнда — и с козлами отпущения (или с врагами) она жить не может, и без них — тоже.

Кроме все прочего, Бауман затрагивает такие проблемы, как социальное производство морального равнодушия и моральной неразличимости, проблемы гетерофобии, проблемы и последствия одержимости идеей социальной инженерии, последствия иерархического и функционального разделения труда, дегуманизация объектов бюрократических операций, бесчеловечность как функция социальной дистанции, феномен блуждающей ответственности, социальное подавление моральной ответственности, эффект невидимой жертвы и т.д.

Нельзя не отметить очень взвешенного хода мыслей автора. Ошибочно рассматривать какую-то одну тенденцию, взяв ее изолированную, как главную причину Холокоста. Так, люди всегда стремились к улучшению общества, вопрос в том, как, какими средствами, в каких условиях и в сочетании с какими обстоятельствами это реализовывалось. Так же и с рациональностью — не сама «рациональность» плоха, а ее роль в сочетании с другими факторами и контекстом. Иными словами, вдумчивое исследование требует и вдумчивого прочтения.

Нужно также сказать, что и по сей день всем тем проблемам, о которых пишет Бауман, к сожалению, уделяется слишком мало внимания (если уделяется). Они «успешно» вытесняются.

А на вопрос о том, сохраняются ли и в сейчас в нашем обществе предпосылки и возможности для Холокоста (пусть в другом, в более «мягком» виде), приходится скорее отвечать положительно. Все по-прежнему готово для подобных трагедий, которые на самом деле продолжают происходить, только в уменьшенном виде.

«Когда рейх двинулся на Восток и настало время принудительного выселения (Aussiedlung), большинство людей «мало задумывались и еще меньше спрашивали вслух, что происходит с евреями на Востоке. Большинство относилось к евреям по принципу «с глаз долой — из сердца вон»… Дорога на Освенцим была проложена ненавистью, но вымощена равнодушием». Но и сейчас так же часто происходит в отношении различных групп населения. Например, по отношению к бедным и ко всем тем, кто попадает под безжалостные механизмы рынка и тотальной конкуренции.

Для общества, в котором возник сталинизм, данное исследования также является сверхактуальным.

«Откровенно говоря, у нас есть причины для беспокойства, потому что теперь мы знаем — мы живем в обществе, которое сделало холокост возможным и в котором не было ничего, что могло бы помешать совершению холокоста. По одним только этим причинам необходимо изучать уроки холокоста.»

Некоторые отрывки из книги «Актуальность Холокоста»:

«Гоббсовский мир холокоста не вышел на поверхность из неглубокой могилы, воскреснув благодаря выплеску иррациональных эмоций. Он прибыл к нам (в столь страшном обличии, что сам Гоббс его бы не признал) на заводской машине, оснащенный оружием, какое могли обеспечить ему только передовые ученые, а маршрут ему проложила организация, которая действовала по всем правилам науки. Современная цивилизация не была достаточным условием холокоста, однако, вне всякого сомнения, она была его необходимым условием. Без нее холокост был бы немыслим. Рациональный мир современной цивилизации — вот что сделало холокост возможным. «Нацистские массовые убийства европейского еврейства были не только технологическим достижением промышленного общества, но и организационным достижением бюрократического общества»

Отдел в штаб-квартире СС, который занимался уничтожением европейских евреев, официально назывался «Административно-экономическим отделом». Это было ложью лишь отчасти, и только отчасти это название можно объяснить пресловутыми «правилами речи», придуманными для того, чтобы вводить в заблуждение случайных наблюдателей и наименее решительных среди преступников. В определенной степени (достаточной высокой, чтобы не испытывать беспокойства) это название точно отражало истинное предназначение организации. За исключением аморальной мерзости ее целей (или, если быть точным, морального позора гигантских масштабов), в формальном смысле (а это единственный смысл, который можно выразить на языке бюрократии) ее деятельность не отличалась от другой организованной деятельности, которую выполняли, планировали и контролировали «обычные» административные и экономические отделы. Как и все прочие виды деятельности, поддающиеся бюрократической рационализации, она вполне соответствует предложенному Максом Вебером трезвому описанию современной администрации: Точность, быстрота, однозначность, знание делопроизводства, непрерывность, осмотрительность, единство, строгая субординация, снижение материальных и персональных затрат — все это доведено до оптимальной точки в строго бюрократической администрации… Бюрократизация, помимо всего прочего, предлагает оптимальные возможности для выполнения задач за счет принципа специализированных административных функций в соответствии с исключительно объективными соображениями… «Объективное» исполнение функций в первую очередь означает исполнение функций в соответствии с калькулируемыми правилами и «безотносительно к личности». В этом описании нет ничего, что давало бы основание усматривать в бюрократическом определении холокоста пародию на правду или проявление одной из самых чудовищных форм цинизма.И все же холокост очень важен для понимания современной бюрократической формы рационализации не только потому, что он напоминает нам (можно подумать, мы нуждаемся в такого рода напоминаниях), насколько формальна и этически слепа бюрократическая гонка за эффективностью. Значение холокоста не будет полностью раскрыто, пока мы не осознаем, до какой степени беспрецедентное по масштабам массовое убийство зависело от наличия высокоразвитых и глубоко укоренившихся умений и привычек к мелочному и точному разделению труда, от бесперебойного потока указаний и информации, от обезличенных, но хорошо скоординированных и автономных действий: короче говоря, от тех умений и привычек, которые растут и процветают в атмосфере офиса. Свет, проливаемый холокостом на наши знания о бюрократической рациональности, может стать ослепительным, когда мы поймем, до какой степени сама идея «окончательного решения» была порождением бюрократической культуры.

…"


ЧИТАТЬ ДАЛЕЕ
скачать книгу http://yadi.sk/d/ZG5tZuhyE3vWJ
группа Психологи против капитализма  http://vk.com/club48902771

Tags: Бауман, деструктивность, фашизм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments