al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Category:

Самоувековечивание неуверенности. З. Бауман

«Тем, кто жалуется на цинизм, характеризующий современных людей, следует не забывать связывать его с социально-экономическими условиями, которые благоприятствуют ему и требуют его…»

Человеческие связи  в текучем  мире

(главы из книги З. Баумана «Текучая современность»)

…Один из самых язвительных аналитиков  нашего  времени  Пьер
Бурдье дал своей статье, опубликованной в декабре 1997 г., название
Leprecarite est aujourd’huipartout («Сегодня неустойчивость повсеме­
стна»  [22]).  В этом названии сказано все: ненадежность, неустойчи­
вость, уязвимость — это наиболее широко распространенная (а также
наиболее остро ощущаемая) особенность современных условий жизни.
Французские теоретики говорят о precarite, немецкие — о Unsicherheit
и Risikogesellschaft, итальянские — о incertezza, а английские — о inse­
curity, но все они имеет в виду один и тот же аспект человеческого су­
ществования, переживаемый в различных формах и под различными
названиями по всему миру, но особенно нервирующий и тягостный
в высокоразвитой и богатой части планеты, — по причине своей но­
визны и, во многих отношениях, беспрецедентности.  Этот феномен,
который пытаются передать и ясно сформулировать все эти понятия,
представляет собой комбинированное переживание ненадежности
(работы, имеющихся прав и средств к существованию), неуверенно­
сти (в их сохранении и будущей стабильности) и отсутствия безопас­
ности (собственного тела, своего «Я» и их продолжений: имущества,
соседей, всего сообщества).
Ненадежность  —  это особенность  условия,  предваряющего  все
остальное: средства к существованию, и особенно самый распростра­
ненный их вид, который обеспечивается работой и занятостью. Эти
средства к существованию уже стали чрезвычайно хрупкими, но они
продолжают становиться еще более ломкими и менее надежными.



Многие люди, выслушивая как всегда противоречивые мнения ученых

экспертов, но чаще просто осматриваясь вокруг и размышляя о судьбе
своих  близких,  вполне  обоснованно  предполагают,  что,  какими  бы
отважными ни старались казаться политики и как бы смело ни звуча­
ли их обещания, безработица в богатых странах стала «структурной»:
на каждую новую вакансию исчезает несколько рабочих мест и рабо­
ты просто не хватает для всех. И технический прогресс — фактически
сама попытка рационализации — предвещает дальнейшее сокращение,
а не увеличение числа рабочих мест.
Не нужно обладать развитым воображением, чтобы обрисовать
в  общих чертах,  насколько хрупкой  и  неопределенной  стала жизнь
уже уволенных по сокращению штатов. Суть, однако, в том, что — по
крайней  мере  в психологическом  отношении  —  на  всех других это
также влияет, пусть пока лишь косвенно. В мире структурной безра­
ботицы никто не может чувствовать себя действительно в безопасно­
сти. Надежные рабочие места в надежных компаниях, по-видимому,
являются ностальгическими дедушкиными рассказами; не существует
таких  навыков,  приобретение  которых  гарантировало  бы,  что  вам
предложат работу, и предложенная работа окажется постоянной. Никто
не  имеет оснований допускать,  что  он  застрахован  от следующего
цикла  «сокращения»,  «модернизации» или  «рационализации», от
беспорядочных изменений потребностей рынка и  причудливого, но
непреодолимого, упрямого давления «конкурентоспособности», «про­
изводительности» и «эффективности». «Гибкость» — на сегодняшний
день модное словечко.  Она предвещает рабочие места без гарантий
стабильности, устойчивых обязательств или будущих прав, предлагая
не более чем контракт на определенный срок или возобновляющиеся
контракты,  увольнение без  уведомления и  никакого  права  на  ком­
пенсацию. Поэтому никто не может чувствовать себя действительно
незаменимым — ни уже изгнанные, ни получающие удовольствие от
увольнения других. Даже самая привилегированная должность может
оказаться лишь временной и «до особого распоряжения».
При  отсутствии долгосрочной безопасности  «мгновенное возна­
граждение»  выглядит  как  разумная стратегия.  Независимо от того,
что может предложить жизнь, пусть это будет предложено hie et пипс —
немедленно.  Кто знает, что может принести завтра? Задержка удов­
летворения потеряла свое очарование.  В конце концов, совершенно
неясно, будут ли затраченные сегодня труд и усилия рассматриваться
как ценный вклад, когда нужно будет получать вознаграждение. Кроме
того, нет никакой уверенности в том, что награды, которые выглядят
привлекательными  сегодня,  все  еще  будут  желанными,  когда  их
в конце концов вручат. Все мы на горьком опыте узнаем, что в мгно­
вение ока ценные качества могут стать помехой, а блестящие призы
могут превратиться в символы позора.  Мода меняется с ошеломля­
ющей скоростью, все предметы желания становятся устаревшими,
смущающими и даже неприятными прежде, чем мы успеем полностью
насладиться ими. Стили жизни, которые сегодня считаются «шиком»,
завтра  станут объектом насмешек.  Процитируем еще раз  Бурдье:
«Тем,  кто  жалуется  на  цинизм,  характеризующий  современных лю­
дей, следует не забывать связывать его с социально-экономически­
ми условиями, которые благоприятствуют ему и требуют его…»  Ко­
гда  Рим  горит  и  практически  ничего  нельзя  сделать,  чтобы  поту­
шить огонь, игра на скрипке не кажется особенно глупой или менее
своевременной, чем любое другое занятие.
Ненадежные экономические и социальные условия учат людей
(или заставляют их изучить трудный способ) воспринимать мир как
контейнер,  полный объектов для одноразового использования; весь
мир, — включая других людей. Кроме того, мир, по-видимому, состоит
из «черных ящиков», герметично запечатанных, пользователи нико­
гда не открывают и не чинят их, когда они ломаются.  Сегодняшние
автомеханики не обучены чинить сломанные двигатели, они умеют
лишь  снимать  и выбрасывать  вышедшие  из  строя  или дефектные
детали и заменять их другими готовыми и запечатанными частями,
взятыми со складских полок.  Они имеют слабое представление или
вообще ни чего не знают о внутренней структуре «запасных частей»
(выражение, говорящее само за себя)  и таинственных способах их
работы; они  не считают такое понимание и владение соответствую­
щими ему навыками своей обязанностью и не относят их к области
своей компетентности. Наша жизнь подобна тому, что происходит
в автомастерской: каждая «часть» является «запасной» и заменимой,
и она должна быть заменима.  Зачем тратить время  на трудоемкий
ремонт, если всего за несколько минут можно выбросить поврежден­
ную деталь и поставить на ее место другую?
В мире, где будущее в лучшем случае просто тусклое и туманное,
а скорее  всего,  полно рисков и опасностей,  постановка отдаленных
целей, отказ от личного интереса ради увеличения мощи группы и при­
несение  в  жертву настоящего  во  имя будущего счастья не  кажется
привлекательным и, в сущности, разумным намерением. Любая воз­
можность, не использованная здесь и сейчас, — это упущенная возмож­
ность; поэтому не использовать ее непростительно, это трудно оправ­
дать, а тем более обосновать. Поскольку обязательства сегодняшнего
дня стоят на пути завтрашних возможностей, то чем они легче и бо­
лее поверхностны, тем меньше вероятный ущерб. «Сейчас» — ключе­
вое слово жизненной  стратегии  независимо  от того,  к  чему  приме­
няется эта стратегия, и что еще она может предполагать.  В опасном
и непредсказуемом мире умные странники должны стараться подра­
жать  счастливым  «жителям  глобального мира»,  которые путешест­
вуют налегке, и не слишком расстраиваться, избавляясь от всего, что
сковывает движения. Они редко останавливаются достаточно долго
для того, чтобы задуматься о том, что человеческие связи отличаются
от деталей машин, — что они вряд ли появляются в готовом виде, бы­
стро портятся и распадаются, если их хранить герметично запечатан­
ными, и их нельзя легко заменить, когда они уже бесполезны.
И  поэтому политика преднамеренной  «дестабилизации»,  прово­
димая управляющими рынков рабочей силы, поддерживается и сти­
мулируется (при этом ее эффект усиливается) жизненной политикой,
принятой преднамеренно или по умолчанию. Обе ведут к одному и то­
му же  результату:  к исчезновению  и ослаблению, распаду  и  разло­
жению  человеческих  связей,  сообществ  и  партнерских  отношений.
Обязательства типа «Пока смерть нас не разлучит» становятся кон­
трактами, имеющими силу, «пока сохраняется удовлетворенность»,
временными  и  преходящими  по определению,  по намерению и  по
практическим последствиям, которые поэтому будут нарушать в одно­
стороннем порядке всякий раз, когда один из партнеров находит более
выгодным выйти из партнерства, вместо того чтобы пытаться сохра­
нить его любой — безразлично какой  — ценой.
Другими  словами,  связи  и  партнерство  имеют тенденцию  рас­
сматриваться как вещи, которые нужно использовать, а не создавать,
и с ними обращаются соответствующим образом;  их оценивают по
тем же критериям, что и все другие объекты потребления. На потре­
бительском рынке товары, заявленные как товары длительного поль­
зования,  как  правило,  предлагаются  с  «испытательным  периодом»;
если покупатель не вполне удовлетворен, ему обещают возврат денег.
Если  партнер  в  партнерских отношениях  «концептуализирован»
в таких терминах, то задача обоих партнеров уже не заключается в том,
чтобы «заставить отношения работать», смотреть на них как на рабо­
тающих всегда, в болезни и в здравии, помогать друг другу в счастье
и горе, отказываться в случае необходимости от собственных пред­
почтений,  идти  на компромиссы  и  жертвы  ради  сохранения  союза.
Напротив, это становится вопросом получения удовлетворения от го­
тового к употреблению продукта; если полученное удовольствие не
достигает обещанного и ожидаемого  стандарта  или  если  новизна
проходит вместе с радостью, можно подать в суд «на развод», ссыла­
ясь на права потребителя и закон об описании товаров1. Нет причи­
ны держаться за некачественный или устаревший продукт вместо то­
го, чтобы искать «новый и усовершенствованный» в магазинах.
Из этого следует,  что предполагаемая  временность  партнерских
отношений  имеет тенденцию превращаться в самоисполняющееся
пророчество. Если связи между людьми, подобно всем другим объектам
потребления, являются не тем, чего нужно добиваться через длитель­
ные усилия и иногда жертву, а тем, от чего ожидают получить удов­
летворение сразу же, незамедлительно, в момент покупки — тем, что
человек отвергает, если это не удовлетворяет его, тем, что нужно
сохранять  и  использовать,  только  пока это  продолжает  удовлетво­
рять, — то нет большого смысла «тратить деньги впустую», прилагая
все больше и больше усилий, а тем более терпеть дискомфорт и не­
ловкость, чтобы спасти партнерские отношения. Даже незначитель­
ная заминка может привести  к разрыву  партнерских отношений;
банальные  разногласия  превращаются  в  ожесточенные конфликты,
небольшие трения воспринимаются как признаки существенной и не­
поправимой  несовместимости.  Как сказал бы американский социо­
лог У. И. Томас (будь он свидетелем такого поворота дел), если люди
допускают, что их обязательства временные и существуют «до особо­
го распоряжения», эти обязательства имеет тенденцию становиться
таковыми ввиду собственных действий этих людей.
Ненадежность социального бытия способствует восприятию окру­
жающего мира как  совокупности товаров для  непосредственного
потребления.  Но восприятие мира вместе с его жителями как сово­
купности предметов потребления чрезвычайно затрудняет установ­
ление длительных человеческих отношений.  Сомневающиеся люди
склонны быть раздражительными; они также не терпят ничего, что
стоит на пути удовлетворения их желаний; и так как довольно много
желаний неминуемо останутся неудовлетворенными, найдется до­
статочно вещей и людей, которых невозможно стерпеть. Если мгно­
венное вознаграждение — единственный способ заглушить неприятное
ощущение отсутствия безопасности (не удовлетворяя, позвольте за­
метить, стремление к надежности и уверенности), то действительно
нет никакой видимой причины быть терпимым к чему-то или кому-то,
не имеющему никакого очевидного отношения к поискам удовлетво­
рения, не говоря уже о чем-то или ком-то неудобном и не желающем
принести искомое удовлетворение.
Есть тем не менее еще одна связь между консьюмеризацией нена­
дежного мира и дезинтеграцией человеческих связей.  В отличие от
производства потребление  это по своей сути индивидуальная дея­
тельность, даже когда она выполняется в компании с другими людьми.
Производительные (как правило, долгосрочные) усилия требуют
сотрудничества, даже если нужно просто объединить мышечную силу
людей:  перенос тяжелого бревна с одного места  на другое восемью
людьми занимает один час, но из этого не следует, что один человек
может сделать то же самое за восемь (или сколько угодно) часов.
В  случае более  сложных задач,  предполагающих  разделение  труда
и  требующих  настолько  разнообразных  специальных  навыков,  что
они не могут сочетаться в одном человеке, потребность в сотрудниче­
стве еще более очевидна; без него появление любого продукта было
бы невозможным. Именно сотрудничество превращает разрозненные
и несоизмеримые усилия в производительные. Однако в случае по­
требления сотрудничество является не только ненужным, но и совер­
шенно излишним.  Что бы ни потреблялось, оно потребляется инди­
видуально, даже если это происходит в переполненном зале. В манере
своего многогранного гения Луи  Бунюэль  (в  «Призраке свободы»)
показал, что прием пищи, якобы прототипичная принадлежность
стадного  и  общественного  образа  жизни,  —  это  (вопреки  общему
мнению) наиболее уединенное и секретное действие, ревностно охра­
няемое от вторжения других людей.

Самоувековечивание неуверенности

Ален Пейрефитт [23] в своем ретроспективном исследовании совре­
менного/капиталистического общества, «одержимого развитием»,
приходит к выводу, что наиболее заметной, действительно основопо­
лагающей  особенностью этого общества была уверенность: уверен­
ность в себе, в других и в общественных институтах. Все три состав­
ляющие  уверенности  были  необходимыми.  Они  обусловливали
и поддерживали друг друга: уберите один из них,  и другие два взо­
рвутся и разрушатся. Мы можем описать современную суету по уста­
новлению порядка как попытку  заложить основания для доверия:
предложение стабильной структуры для инвестиций доверия и укре­
пление веры в то, что современные ценности продолжат быть дороги­
ми сердцу и желаемыми, что правила следования и достижения этих
ценностей и впредь будут соблюдаться, останутся ненарушенными и
неподверженными влиянию времени.
Пейрефитт выбирает предприятие,  предлагающее  занятость  как
самый важный участок для насаждения и культивирования доверия.
Тот факт, что капиталистическое предприятие было также рассадни­
ком конфликтов и противоречий, не должен вводить нас в заблужде­
ние: не бывает недоверия без доверия, спора без веры.  Если служа­
щие боролись за свои права, это объяснялось тем, что они были увере­
ны в «силе» рамок, в которые, как они надеялись и желали, вписаны
их права; они доверяли предприятию как месту, куда можно передать
свои права на хранение.
Это больше не верно, или по крайней мере ситуация быстро меня­
ется.  Никакой разумный человек не собирается провести  всю свою
профессиональную жизнь, или значительную ее часть, в одной ком­
пании. Наиболее разумные люди предпочитают вкладывать свои жиз­
ненные сбережения в рискованные, играющие на бирже инвестици­
онные фонды и страховые компании, а не рассчитывать на пенсии,
которые  смогут выплачивать им  компании,  где  они  работают в  на­
стоящее  время.  Как  недавно  резюмировал  Найджел Трифт,  «очень
трудно создать атмосферу доверия в организациях, что в то же самое
время “сокращаются” и “реконструируются”».
Пьер Бурдье [24] показывает связь между падением доверия и ис­
чезновением желания участвовать в политической жизни и коллек­
тивных действиях: способность строить планы на будущее, предпо­
лагает он, — непременное условие стремящегося к изменению мышления
и всех попыток пересмотреть и преобразовать существующее состоя­
ние дел, но планы на будущее вряд ли появятся у людей, недостаточно
сильно держащихся за настоящее. Представителям четвертой катего­
рии Райха наиболее явно недостает такой связи с настоящим. Привя­
занные к земле, не имеющие возможности двигаться или задержан­
ные при попытке двигаться на первом же из тщательно охраняемых
пограничных постов, они находятся в положении, априорно низшем
по отношению к капиталу, который свободно перемещается. Капитал
становится  все более  глобален;  они  же остаются  на месте.  По этой
причине они уязвимы, безоружны перед загадочными капризами та­
инственных  «инвесторов»  и  «акционеров»,  а  также еще более  сби­
вающих с толку «рыночных сил», «условий торговли» и «требований
конкуренции». Что бы они ни получили сегодня, это может быть от­
нято завтра без предупреждения. Они не могут остаться в выигрыше.
Но они — как разумные люди, которыми они являются или старают­
ся быть — также не отваживаются и на риск, связанный с борьбой.
Они вряд ли превратят свои недовольства в политическую проблему
и обратятся к политическим силам, выступающим за исправление си­
туации. Как несколько лет назад предсказывал Жак Аттали, «завтра
власти  будут свойственны способности  блокировать или  облегчать
движение по определенным маршрутам. Государство не будет осуще­
ствлять свою власть иначе как через контроль этой сети. И поэтому
невозможность  осуществлять  контроль  над этой  сетью необратимо
ослабит политические институты общества»  [25].
Переход от тяжелого к легкому капитализму и от твердой к теку­
чей, или расплавленной, современности составляет рамки, в которые
была вписана история рабочего движения. Оно также проходит дол­
гий путь к осмыслению изгибов своей истории. Едва ли было бы ра­
зумным или что-то поясняющим оправдывать отчаянное положение,
в котором оказывалось рабочее движение в «продвинутой» (в смыс­
ле модернизации) части мира, ссылкой на изменение общественного
настроения независимо от того, чем оно вызвано, — расслабляющим
воздействием средств массовой информации, сговором рекламода­
телей, соблазнительной привлекательностью общества потребления
или усыпляющим либо отвлекающим эффектом общества зрелищ
и развлечений.  Возложение  вины  на неумелость  или двуличность
«рабочих политиков» также ничем не поможет. Феномены, на кото­
рые ссылаются в таких случаях, ничуть не воображаемы, но они мог­
ли бы служить объяснением только тому факту, что контекст жизни,
социальные условия, в которых люди (очень редко по собственному
выбору) занимаются своими жизненными делами, радикально изме­
нился с того времени, когда рабочие, собравшиеся на фабриках мас­
сового  производства,  сплотили ряды в борьбе за более  гуманные
и выгодные условия продажи своего труда, а теоретики и практики
рабочего движения  почувствовали  в  солидарности рабочих зарож­
дающееся и пока еще не сформулированное (но врожденное и в ко­
нечном счете непреодолимое) желание  «хорошего общества», кото­
рое воплотило бы в себе универсальные принципы справедливости.

скачать книгу можно здесь http://vk.com/protiv_capitalisma?w=wall-48902771_2312
Психологт против капитализма http://redpsychology.wordpress.com

Tags: Бауман, Бурдье, антикапитализм
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments