al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

литобзор

Решил я писать о литературе, а не о кино и сериалах, к которым интерес у меня снизился почти до предела. Кратко, мое исключительно субъективное впечатление. Более развернутую информация об авторах и книгах можно без труда найти в википедии, на fantlab или livelib.
«Безутешные» Кадзуо Исигуро, М. Эмис "Успех", Питер Уоттс, Жозе Сарамаго.

«Безутешные» Кадзуо Исигуро. Удивительная и сложная книга. Сюрреализм, кафкианство, а точнее посткафкианство (местами ироническое), но не только.
С точки зрения литературы и языка - все прекрасно, плюс богатство очень разных смыслов и тем, от психологических, до социальных и философских, которые, однако, лежат не на поверхности. Книга, безусловно, рассчитана на сложное восприятие, на активное воображение и мышление. Это - книга-игра, не поддающаяся рациональной и исчерпывающей интерпретации. Как-бы мимоходом выясняется, что у главного героя скорее всего проблемы с памятью, но далее, становится понятным, что все происходящее можно воспринимать либо как сон или галлюцинацию, либо как изощренно метафорическое описание абсурдной человеческой и социальной жизни, либо как все вместе.
Несмотря на такой сюрреалистический дух, в книге просматривается ряд очень знакомых нам тем.
Нарушенные человеческие отношения, отчуждение и т.д. Автор описывает сильную семейную историю, когда отец с дочерью прекратили разговаривать и это семейное правило держится уже более двадцати лет; ниже я приведу отрывок (будет, возможно, интересен психологам), в котором хорошо описывается то, как люди становятся зависимыми от «правил» коммуникации, которые они когда-то сами же совместно создали, но потом потеряли контроль над возможностью изменять свои правила.
Вообще, человеческие отношения предстают в книге именно как странные, абсурдные, парадоксальные.
Сюжетную линию «носильщиков» и Густава я воспринял как грустную иронию на тему классовых отношений и классовой психологии. Для Кадзуо Исигуро эта тема судя по всему близкая, ведь он автор «Не отпускай меня». Да, вот так, носильщики думают лишь о том, чтобы получше «приспособиться» к существующему абсурдному порядку («интегрироваться»), они хотят, чтобы их больше уважали, ценили, любили и доходят в этом стремлении до абсурда. И до саморазрушения, ибо их ситуация - даблбайндовая, когда приспособиться невозможно (и так плохо, и так не лучше).
В книге можно увидеть целый калейдоскоп тем и вопросов, герой, например, не раз говорит об «ограниченном мирке», но не менее важно увидеть и прочувствовать целостную ткань художественного повествования, которая весьма зыбка и запутанна, подобно самому пространству этого странного средеевропейского города.

Мартин Эмис «Успех». Сюжет интересный, как и круг тем, но книга скорее меня разочаровала. Не совсем я понял, что хотел сказать этим все автор, да и идеологически я Эмиса не очень хорошо пока понимаю. Складывается впечатление, что автор стремился как бы вжиться в мир и психологию людей, которых он описывал («мыслить как преступник»), и которые ему малосимпатичны, мягко говоря. Два сводных брата, которые резко различаются по таким характеристикам, как успешность/не успешность и связанными с ними «чертами характера», но очень схожи в крайней ограниченности своего мировоззрения и мышления, в своем эгоизме и отвратительном отношении к окружающим их людям, к коллегам на работе, к женщинам и т.д. Это люди, которые из всего необозримого богатства человеческой культуры смогли выбрать лишь стремление быть более успешным, чем другие, чем твой брат, например. А все остальное - лишь средство для этого. Но в целом это повествование показалось мне несколько затянутым. Проблемы-то известные и что в результате хотел сказать автор? Написать картину того, как НЕ надо жить? Неприглядную, неприятную картину ограниченной жизни, наполненной цинизмом, враждебностью, страхом, конкуренцией, насилием - семейным, психологическим, физическим... ну, ему это удалось (хотя, конечно, это мое субъективное восприятие, может автор что-то другое хотел сказать, не знаю), но дальше-то что? У меня практически ничего не осталось после прочтения, к чему можно вернуться, переосмыслить, повертеть в воображении.
Вот в литерном плане меня зацепили некоторые эпизоды и главным образом благодаря именно им я попробую почитать другие книги Эмиса, в первую очередь «Деньги» и «Стрела времени». Как он описал нагнетающуюся, сгущающуюся атмосферу перед семейным убийством - это конечно что-то... Это действительно писательский талант.

Пока, пожалуй, все. Про «Пособника» Бэнкса я недавно писал, про Харукими Мураками тоже...
А, ну еще можно про одно разочарование написать, про «Остров» Питера Уоттса, который, вроде как по отзывам, является прогрессивным фантастом, но «Остров»... В плане уровня осмысления темы других цивилизаций и форм жизни Уоттсу слишком далеко до Лема («Глас божий», «Фиаско» и многое другое), да и идея там у него там близкая к реакционной, с левой точки зрения.

Сейчас читаю Жозе Сарамаго «Год смерти Рикардо Рейса». Впечатления самые лучше. Во всех отношениях. И эта книга мне пока нравится гораздо больше чем то, что я ранее прочитал у Сарамаго: «Двойник», «Каменный плот», «Евангелие от Иисуса», которые как-то тяжеловато шли, и даже чем «слепота».

P.S. Обещанная семейная история из "Безутешных". Конечно же им нужен "Спаситель"...

" По-вашему, я должен поговорить с Софи сам. Это не так-то просто, сэр. Вам нужно
вникнуть в предысторию всего этого. Видите ли, мы... между нами вот уже много лет существует
один безмолвный уговор. Когда она была совсем маленькой, дела обстояли, конечно, иначе. До
того, как ей исполнилось восемь или девять, – о, мы с Софи разговаривали беспрерывно. Я
рассказывал ей разные истории, мы подолгу бродили по Старому Городу, рука об руку, вдвоем, и
говорили, говорили без умолку. Поймите меня правильно, сэр: тогда я нежно любил Софи и так
же люблю ее и по сей день. О да, сэр. Мы были очень близки с ней, когда она была маленькой. А
вот этот взаимный уговор возник, только когда ей исполнилось восемь лет. Да, тогда ей было
восемь. Между прочим, сэр, этот наш уговор я с самого начала не относил к долговременным.
Помнится, мне казалось: его хватит всего лишь на несколько дней. На большее, сэр, я и не
рассчитывал. Первый день у меня был выходной – и я собирался соорудить для жены полку на
кухне. Софи от меня не отставала: спрашивала то одно, то другое, вызывалась что-нибудь
принести, рвалась мне помочь. Я же хранил молчание – полное молчание, сэр. Софи очень скоро
растерялась и, конечно, расстроилась – я это сразу заметил. Но решение я принял твердое и
должен был оставаться непреклонным. Для меня, сэр, это было не так-то просто. О Господи, это
было даже совсем непросто: я любил мою маленькую девочку больше всего на свете, но я велел
себе не уступать. Трех дней, сказал я себе, трех дней будет вполне достаточно: три дня – и этому
придет конец. Всего лишь три дня – и я смогу, придя с работы, снова подхватить ее на руки,
крепко прижать к себе, и мы тогда все друг другу расскажем. Наверстаем, иными словами. В то
время я работал в отеле «Альба» – и к концу третьего дня, как вы можете себе представить, с
нетерпением дожидался конца смены, чтобы скорее попасть домой и увидеть мою маленькую
Софи. Вы поймете мое разочарование, когда, оказавшись дома, я узнал, что Софи отказалась
выйти меня встретить. Более того, сэр: когда я вошел к ней, она намеренно от меня отвернулась
и без единого слова вышла из комнаты. Можете себе вообразить мое огорчение. Наверное, я
даже рассердился: ведь день у меня выдался такой трудный – и мне так сильно хотелось ее
увидеть. И я тогда решил: что ж, если ей угодно так поступать, пусть посмотрит, к чему это ведет.
Я поужинал вдвоем с женой и отправился спать, не обмолвившись с Софи ни словом. Полагаю, с
того дня все и пошло. Дни летели и незаметно это превратилось в норму. Поймите меня
правильно, сэр, мы вовсе не ссорились: довольно скоро мы уже не чувствовали никакой вражды.
Тогда, собственно, было то же самое, что и сейчас. Мы с Софи продолжали заботиться друг о
друге. Просто воздерживались от разговоров. Признаюсь, сэр, я в ту пору не мог представить, что
это затянется так надолго. Наверное, я всегда предполагал, что в какой-нибудь подходящий
момент – допустим, в день ее рождения – мы все это отбросим в сторону и вернем былое. Но вот
миновал день ее рождения, потом и Рождество, сэр, а у нас все осталось по-прежнему. Когда
Софи исполнилось одиннадцать, случилось одно небольшое, но печальное происшествие. У
Софи был тогда беленький хомячок. Она назвала его Ульрих и очень к нему привязалась.
Целыми часами она с ним беседовала, держа его в руках и расхаживая по квартире. Однажды
хомячок исчез. Софи искала его повсюду. Мы с женой тоже обыскали весь дом, расспрашивали
соседей, но все без толку. Жена всеми силами старалась убедить Софи, что Ульрих жив и
невредим – отправился на каникулы и скоро вернется. Как-то вечером жена ушла, а мы с Софи
остались дома одни. Я находился в спальне, где было громко включено радио (передавали
концерт), – и вдруг услышал, как в гостиной Софи разразилась безудержными рыданиями. Чуть
ли не сразу я догадался, что она наконец нашла Ульриха. Или то, что от него осталось: прошло
уже несколько недель, как он пропал. Дверь из спальни в гостиную была закрыта, и, как я уже
сказал, гремело радио, поэтому нетрудно было предположить, что я ее не слышу. Я приложил
ухо к двери, музыка раздавалась у меня за спиной. Конечно же я не раз подумывал о том, чтобы
выйти к Софи, но чем дольше я стоял у двери, тем нелепей казалось мне мое внезапное
появление. Знаете, сэр, оно вовсе не было нелепым, она рыдала во весь голос. На минуту я даже
вернулся на свое место, пытаясь притвориться сам перед собой, что ничего не слышал. Но от ее
рыданий внутри у меня все разрывалось – и я снова кинулся к двери и склонился к замочной
скважине, чтобы звуки концерта ничего не заглушали. Если Софи позовет меня, сказал я себе,
если постучит или окликнет меня – тогда я войду. Так я решил. Если она крикнет «Папа!» – я
тотчас войду и объясню ей, что ничего раньше не слышал из-за музыки. Я стал ждать, но она не
позвала меня и не постучала в дверь. Единственное, что она выкрикнула после самых отчаянных
рыданий (а они пронзали мне сердце, поверьте, сэр), выкрикнула словно бы сама себе, –
заметьте это особо, сэр, словно она говорила сама с собой, – выкрикнула: «Я забыла Ульриха в
коробке! Это моя вина! Моя!» Позже я выяснил, что Софи поместила Ульриха внутрь сувенирной
коробочки. Она хотела взять его с собой на прогулку: она это часто делала – «показывала» ему
разные вещи. Она положила его внутрь коробочки, уже готовая шагнуть за порог, но что-то в этуминуту стряслось,
Софи отвлеклась и никуда не пошла, а между тем запамятовала, что Ульрих
спрятан в коробку. В тот вечер, о котором я вам рассказываю, сэр, спустя несколько недель,
Софи что-то делала по дому – и вдруг об этом вспомнила. Вообразите, что за ужасный момент
это был для моей маленькой девочки! Вдруг ей все ясно вспоминается, но она еще – вопреки
очевидному – надеется, что это не так, и бросается к коробке. Конечно, там, внутри, лежит
Ульрих. Слушая через дверь, я, разумеется, не мог тогда установить до конца, что именно
произошло, однако угадал более или менее точно, когда она выкрикнула эти слова: «Я забыла
Ульриха в коробке! Это моя вина!» Мне хочется, чтобы вы поняли, сэр: она сказала это как будто
сама себе. Если бы она сказала: «Папа! Выйди, пожалуйста...» Но нет. Однако и тогда я все же
подумал про себя: «Если она выкрикнет это еще раз, я пойду к ней». Но она этого не сделала.
Просто продолжала всхлипывать. Я представил себе, как она держит Ульриха на ладони – быть
может, надеясь, что его все еще можно спасти... О, это было для меня нелегко, сэр. Концерт по
прежнему длился – а я, как видите, так и оставался в спальне. Жена вернулась гораздо позже: я
слышал их разговор и плач Софи. Потом жена пришла ко мне и обо всем рассказала. «Разве ты
ничего не слышал?» – спросила она, а я ответил: «Нет, дорогая, ничего, я слушал концерт». На
следующее утро, за завтраком, Софи не сказала мне ни слова и я ей – тоже. То есть мы понимали
друг друга по-прежнему. Но мне стало ясно, ясно безо всякого сомнения: Софи знала, что я ее
слышал. И более того: она не была за это на меня в обиде. Она, совсем как обычно, передала
мне молочник, масло и даже забрала пустую тарелку, чего раньше не делала. Хочу сказать, сэр,
что Софи осознала наш уговор и старалась его соблюдать. После случившегося, как нетрудно
представить, наши отношения исходили из этой основы. Если и в случае с Ульрихом мы
продолжали понимать друг друга, казалось правильным дождаться нового, столь же
значительного повода. В самом деле, сэр, прекратить наш безмолвный уговор ни с того ни с сего
было бы странно: это умалило бы трагедию, которой стало для моей дочери происшествие с
Ульрихом. Надеюсь, вам это ясно, сэр. Во всяком случае, после того, как наш уговор... э-э, так
сказать, прочно скрепился, даже и при сегодняшних обстоятельствах мне не представляется
уместным вдруг нарушить укоренившийся обычай. Вот почему, сэр, я попросил вас, в виде
особого одолжения, тем более что вам случилось сегодня там прогуливаться..."

Tags: литература, литобзор
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 7 comments