al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Categories:

Конструирование иных реальностей


Фридман, Дж. Конструирование иных реальностей: Истории и рассказы как терапия.
Это одно из наиболее близких мне направлений в психотерапии (и парадигм). Нарративная терапия, особенн интересны мне ее филосоские основания и их практическое применение в психотерапии. Пишут, правда, что перевод не очень...
Не раз я задавался вопросом, почему мало кто вспоминает теорию уровней обучения Бейтсона, которую я считаю чуть ли не революционной, но вот как раз это направление является прекрасным примером выхода на более высокий уровень обучения. Ну, можно так сказать, наверное; во всяком случае речь и там, и там идет примерно об одном и том же.

"Уайт напоминает нам, как Бэйтсон использовал метафору [географиче-
ских]“карт”, утверждая, что все наши познания о мире содержатся в форме разнообразных
ментальных карт “внешней” или “объективной” реальности”, и что различные карты приво-
дят к различным интерпретациям “реальности”. Ни одна карта не содержит всех деталей
территории, которую она отображает, и события, которые не попали на карту, не существу-
ют в смысловом мире этой карты.
Он также напоминает нам, насколько важным для Бэйтсона было время:

Утверждая, что вся информация — это обязательно “новости различия”, и что имен-
но восприятие различия запускает все новые реакции в живых системах, он [Бэйтсон] про-
демонстрировал, насколько нанесение на карту событий во времени существенно для вос-
приятия различия, для обнаружения изменения. (White & Epston, 1990, стр. 2)
Преимущество, которое Майкл Уайт увидел в нарративной метафоре, заключалось в
том, что любая история — это карта, простирающаяся во времени. Она объединяет оба
бэйтсоновских понятия в одну концепцию. Когда мы впервые начали применять нарратив-
ную метафору (скорее в уайтовском, нежели бэйтсоновском смысле), мы рассматривали ее
просто как полезное расширение мышления Бэйтсона. Тем не менее, по мере того, как мы
продолжали использовать ее и изучать ее теоретические ответвления, мы поняли, что она
привела к достаточно серьезному сдвигу в нашем мировоззрении.
В нашей прежней работе вмешательства были нацелены на специфические проблемы
и задачи. Прислушиваясь к Уайту, мы более не пытались решать проблемы. Вместо этого,
мы заинтересовались работой с людьми, которая призвана порождать и “уплотнять” (Geertz,
1978) истории, которые не поддерживают или подтверждают проблемы. Мы обнаружили,
что как только люди начинают заселять и переживать эти альтернативные истории, резуль-
таты выходят за пределы решения проблем. В рамках новых историй люди могли пережи-
вать новое представление о себе, новые возможности во взаимоотношениях и новое буду-
щее.
Ученые в области гуманитарных и социальных наук (напр., E. Bruner, 1986b; J. Bruner,
1986; Geertz, 1983) начали применять нарратив в качестве организующей метафоры за не-
сколько лет до того, как она стала использоваться в терапевтических кругах.
...
ПОЛИТИКА ВЛАСТИ
Одной из последовательно привлекательных для нас особенностей голоса Уайта яв-
ляется его отношение к политике власти. Он (1991, 1993, 1995; White & Epston, 1990) от-
стаивает “конституалистскую перспективу”, которая предполагает, что, поскольку человече-
ским существам не дано познать неотъемлемых истин, то эмпирические истины нашей по-
вседневной жизни учреждаются посредством историй, которыми мы живем. Он (White,
1993, стр. 125) пишет:
Конституционалистская перспектива, которую я отстаиваю, опровергает фундамен-
таменталистские положения об объективности, эссенциализм и репрезентационализм. Она
утверждает... что эссенциалистские положения парадоксальны в том, что они предлагают
определения, точно анализирующие жизнь, и что эти положения затемняют действия вла-
сти. А конституционалистская перспектива утверждает, что наши описания жизни не есть
отражения проживаемой жизни; они непосредственно учреждают жизнь; что эти описания
... реально влияют на формирование жизни.
Чтобы понять, как Уайт подходит к различиям во власти, необходимо ознакомиться
с работами Мишеля Фуко (1965, 1975, 1980, 1985). Фуко был французским интеллектуалом,
который, помимо прочего, изучал те различные способы, посредством которых люди в за-
падном мире классифицируются как “нормальные” и “ненормальные” (аномальные). Он ис-
следует сумасшествие (Foucault, 1965), заболевание (1975), преступность (1977) и сексуаль-
ность (1985) как понятия, в сфере которых определенных людей относят к безумным, боль-
ным, преступникам или извращенцам. Он описывает различные способы, с помощью кото-
рых их отделяют, изолируют и угнетают на основе этой классификации.
Согласно Фуко, язык — это инструмент власти, и люди обладают властью в обществе
прямо пропорционально своей способности участвовать в разнообразных дискурсах *[Тогда
как Словарь американского наследства, Третье издание, в качестве первого определения
“дискурса”, дает просто “вербальное выражение в речи или тексте”, ученые, подобные Фуко,
склонны использовать это слово для обозначения текущих исторических бесед в рамках об-
щества, которые учреждают наши представления о “сумасшествии”, “нормальной сексуаль-
ности” и т.д. См. Главу 3, стр. **-**, где дается более подробное толкование важности этого
термина в постмодернистской мысли.], которые формируют общество. Люди, чьи голоса
доминировали в обсуждении того, что составляет сумасшествие, к примеру, могли изолиро-
вать людей, в которых они видели сумасшедших, от “благовоспитанного общества”, заклю-
чая их в сумасшедшие дома, где их голоса были отрезаны от благовоспитанного дискурса.
Он утверждает, что существует неразрывная связь между знанием и властью: дискурсы об-
щества определяют, какое знание следует считать истинным, верным или надлежащим в
этом обществе. Итак, те, кто контролируют дискурс, контролируют знание. В то же время,
доминирующее знание данной среды определяет, кто сможет занять в ней властные пози-
ции. Согласно Фуко, власть — это знание, а знание — власть.
В контексте нарративной метафоры, дискурсы власти, которые изучал Фуко, можно
рассматривать как исторические, культурные мета-нарративы — как истории, которые
сформировали (и сами были им сформированы) распределение власти в обществе.
Как пишет Эдвард Брунер (1986а, стр. 19),
... доминирующие нарративы — это единицы власти, равно как и смысла. Способ-
ность рассказывать свою историю содержит политический компонент. Действительно, од-
ним из показателей доминирования нарратива служит то место, какое ему отводится в дис-
курсе. Альтернативные, конкурирующие истории, как правило, не размещаются в простран-
стве каналов истэблишмента и вынуждены искать выражения в подпольных средствах ин-
формации и в группировках диссидентов.
Три важных области дискурса, которые Фуко не обсуждал (и мы не имеем в виду, что
это лишь единственные три, которых он не касался), относятся к расам, социальным клас-
сам и половой принадлежности. Доминирующие нарративы нашего общества лишают вла-
сти огромные количества людей, лишая их значительного голоса в этих особых областях
дискурса. Например, в своей монографии Playing in the Dark (Игры во тьме) Тони Моррисон
(1992, стр. 4, 5) обсуждает, как “знание” американских литературных историков и критиков
... держится на том убеждении, что каноническая американская литература однород-
на, свободна и не формировалась под влиянием четырехсотлетнего присутствия сначала аф-
риканцев, а потом — афро-американцев в Соединенных Штатах. То есть предполагается,
что это присутствие — которое сформировало основу политики, Конституцию и всю исто-
рию культуры — не имело значительного места или влияния на зарождение и развитие ли-
тературы этой культуры... Похоже, что среди исследователей литературы принято в той или
иной степени подразумеваемое соглашение, что, поскольку американская литература всегда
была явным заповедником взглядов, гениев и власти белых мужчин, эти взгляды, гении и
власть никак не связаны и отчуждены от несметного присутствия черных людей в Соеди-
ненных Штатах.
Уайт, следуя за Фуко, пишет, что мы склонны интернализировать *[См. Adams-
Westcott, Dafforn и Sterne (1993), где приведено блестящее обсуждение того, как домини-
рующие истории о насилии и его смысле могут быть интернализированы. Обсуждаются по-
следствия такой интернализации.] “доминирующие нарративы” нашей культуры, легко веря
в то, что они изрекают истину нашей идентичности. Используя терминологию Фуко, мы
можем сказать, что люди склонны становиться “послушными телами” под [интернализован-
ным] “взглядом” тех, кто контролирует дискурсы власти в нашей культуре. Таким образом,
доминирующие нарративы склонны скрывать от нас возможности, которые другие наррати-
вы могли бы нам предложить.
Уайт (1991, стр. 14) утверждает, что люди приходят на терапию, либо когда домини-
рующие нарративы не позволяют им прожить свои собственные предпочтительные наррати-
вы, или когда
... человек активно участвует в представлении историй, которые он находит беспо-
лезными, неудовлетворительными и бесперспективными. Эти истории в незначительной
мере охватывают прожитый опыт человека, или они значительно противоречат важным ас-
пектам прожитого опыта человека.
Фуко в особенности интересовался тем, как “истинные утверждения”, содержащиеся
в “великих абстракциях” модернистской науки учреждают дискурс, который дегуманизирует
и объективирует множество людей. Он был заинтересован в том, чтобы найти и распростра-
нить вытесненные дискурсы, которые могли бы подорвать власть дискурса модернистской
науки. Он (1980, стр. 80-84) писал о “поразительной действенности прерывистой, специфи-
ческой и локальной критики” в осуществлении “возврата знания” или “восстания порабо-
щенных знаний”. “Мы заинтересованы, — говорит он,
в восстании знаний, которым противостоят ... влиянию централизованных сил, свя-
занных с институтами и функционированием организованного научного дискурса внутри
такого общества, как наше.
Майкл Уайт утверждает, что даже в большинстве маргинальных и лишенных воз-
можностей жизни всегда существует “жизненный опыт”, который лежит вне области доми-
нирующих историй, которые вытеснили и лишили возможностей эти жизни. Он и Дэвид
Эпстон, а также многие другие, разработали способы мышления и работы, которые основа-
ны на создании “прерывистых, специфических и локальных” историй индивидов и групп и
наделении этих историй таким смыслом, который позволяет им стать частью эффективного
“восстания порабощенных знаний”, восстания, которое побуждает людей заселить и заявить
права на многие возможности в своей жизни, которые лежат за пределами доминирующих
нарративов. Остальная часть этой книги — это попытка распространить историю работы,
основы которой заложили Уайт и Эпстон."

Продолжение следует



Tags: нарративная терапия, постмодернизм, постструктурализм
Subscribe

  • Коронавирус и воспроизвдство капитализма

    Пандемия коронавируса и все сопутствующие ей проблемы лишь укрепили капитализм. Да, когда пандемия только начиналась, и Жижек, и многие другие левые…

  • Захват внимания Машиной влияния

    Виктор Мазин. Машина влияния. Наконец-то появилась эта книга. Буду читать "вне очереди". И не могу в очередной раз не сказать, что не может…

  • Страх незначительности

    Творческая прогрессивная человеческая мысль пока еще не исчезла — появляются интересные книги, переводы. Например: «Я в рейтинге,…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 0 comments