al_ven (al_ven) wrote,
al_ven
al_ven

Categories:

Постмодернизм и постюнгианство

На юнгианском портале maap.ru  обнаружил неожиданно близкую для себя статью Льва Хегая (одного из известных юнгианских аналитиков) , под многими идеями которой я готов почти полностью или даже совсем полностью подписаться.   Статья  здесь.
"Я помню, как на одном из семинаров лондонского аналитика Эндрю Самуэлза в 90-е годы в Москве, который первым среди юнгианцев исследовал психологию политики, он приводил данные опроса о социально-политических темах на терапевтических сессиях. Оказалось, что большинство классических аналитиков склонны считать поднятые пациентами темы  проявлением сопротивления. Будто бы пациент обязан говорить о своих чувствах по поводу сугубо личных проблем, но не должен говорить о проблемах мира, в котором он живет. Из-за этого часто возникает впечатление, что психоаналитики живут в башне из слоновой кости, и психоанализ становится эскапистским занятием, далеким от актуальных вопросов современности. Один из пациентов Ральфа Гринсона язвительно заметил, что когда он говорит на сессиях про свою политическую партию, аналитик интерпретирует это как сопротивление, а когда про партию, которую поддерживает Гринсон, аналитик с удовольствием включается в разговор.

Я считаю, что когда Юнг писал о летающих тарелках или о Восточной философии или о Холокосте, он откликался на актуальные, «горячие» темы, которые волновали тогда его поколение. Это не слепое следование моде, не популизм и не конъюктурщина. Юнг обладал чувством бессознательного как некого живого субъекта. Бессознательное, как Солярис Станислава Лемма, живет, дышит, ищет новые формы, постоянно трансформируется. За всеми его движениями – чувства, страсти, энергия миллионов людей. Архетипы и комплексы узнаются по их способности концентрировать и направлять нашу психическую энергию. И процессы в коллективном бессознательном заметны именно по таким «горячим» темам, которые захватывают миллионы умов и сердец. Поэтому подход Реноса Пападополуса, с его акцентом на социально-политическом и системном (он называет это сетью социальных категорий), представляется очень важным. Невозможно изучать пресноводную рыбу в соленой воде, также и понимание человека требует учета той общей среды, материальной и психической, в которую он погружен. И мне нравится призыв Реноса искать для аналитической психологии новый язык, понятный современному человеку.

Психоанализ много говорит о влечениях, конфликтах, защитах, внутренних объектах – некоторых постулированных гипотетических сущностях так, как будто окружающего мира, в котором эти конфликты зарождаются и проявляются, не существует. Психоанализ в этом смысле является наследием структуралистского заблуждения – он ищет конечную истину в структурах, приписывая им абсолютное существование в единственной психической реальности. И многие наши юнгианские коллеги имеют ту же тенденцию сползать в сциентистский структурализм. Анализируя любой материал, они спешат давать оценки в стиле нашей терминологии: Тень, Анима, Самость. Или используют типологию или классификацию по греческим богам. Мишель Ванной Адамс, в частности, задается вопросом, почему в юнгианских  текстах чернокожий человек во сне символизирует Тень, а не отражает, к примеру, межрасовые проблемы. Это типичные примеры феноменологической редукции, которую называют также архетипической редукцией (некоторые постъюнгианцы писали о такой напасти). ...

...

Многие наши юнгианские коллеги особенно увлекаются греческой и другой древней мифологией. Количество юнгианских работ по мифологии огромно, так что складывается впечатление, что именно в древнем мире мы ищем ответы на современные вопросы. Нельзя не признать, что после Ренессанса Западное искусство и ментальность пропитаны греко-римскими образами. В юнгианстве особенно Джеймс Хиллман, большой любитель Ренессанса, стимулировал моду на мифологию. При этом мы забываем, что наши представления о древнем мире сильно идеализированы. Житель Древней Греции 90% своей жизни видел только свое поле, а его социум состоял из нескольких соседей и родственников. Другими словами, его жизнь радикально отличалась от жизни  современного жителя мегаполиса. И греческие боги для него имели совсем другой смысл. Складывается впечатление, что наше настойчивое обращение к греческим богам, мертвым религиям и далеким временам является избеганием разговоров о проблемах современного мира, где правят совсем другие боги. В романе современного писателя Нила Геймана «Американские боги» старые боги пришли в упадок, деградировали, потому что люди в них больше не верят, не воздвигают им храмы и не проводят ритуалы. Изида, Астарта, Один и проч. превратились в  бомжей и проституток – они ушли в тень социума. Анубис там подрабатывает патологоанатомом. На смену им пришли новые боги в хороших костюмах и рубашках с белыми воротничками, холеные и преуспевающие в дорогих машинах – боги Уолл-Стрита. Эту же тему новых богов использовал очень популярный современный французский писатель Бернард Вербер в романах «: мы, боги», «: дыхание богов» (у него новыми богами становятся звезды культуры, политики и искусства вроде Мэрилин Монро, Маты Хари и др.).  

Мне кажется досадным, что юнгианцы так мало пишут об этих нынешних богах. Не греческие, а современные боги нуждаются в исследовании и понимании. Мода, кино, экономика, политика, шоу-бизнес, спорт, масс-медиа, Интернет – здесь везде работают архетипы, но об этом юнгианцами написано ничтожно мало. Сравните: пара книг про феномен принцессы Дианы и десятки юнгианских книг по алхимии. А ведь в информационном поле соотношение прямо противоположное. Как будто юнгианцы своими темами идут против течения энергии мира, противопоставляя себя как нечто маргинальное или контр-культурное. Такое противопоставление психотерапии истеблишменту было действительно актуальным, и открыто признавалось позитивной необходимостью в период гуманитарной студенческой революции конца 60-х. Запрет Лакану читать лекции в Парижском университете в период массовых политических волнений только прибавлял популярности психоанализу. Но сейчас совсем иная культурная ситуация. По мнению постмодернистских критиков психоанализа Ж. Делеза и Ф. Гваттари (я обращусь к их идеям еще раз позже) сегодня психоанализ поддерживает существующий в Западном мире уклад и служит инструментом легитимизации социальных манипуляций и культурных репрессий. Заставляя искать причины всех проблем в раннем детстве и отношениях с родителями, психоанализ снимает вину с доминирующей в обществе системы власти, косвенно признавая ее как совершенную и не подлежащую пересмотру.

Мы будто забываем, что психоанализ создавался как социально-критическая философия. Подорвав Викторианскую мораль и христианский догматизм XIX века, психоанализ во многом способствовал духовному раскрепощению и индивидуализму, которыми так гордится современное Западное общество. Для выполнения своей исторической задачи психоаналитику необходима позиция объективного исследователя, свободного от идентификации с интересами конкретных социальных или политических групп. Поскольку угроза сползания в одну из идеологий велика, нужно постоянно задавать себе вопрос, чьи интересы мы обслуживаем, каким богам мы служим? Поэтому чудовищным нонсенсом в наше время выглядит так называемое возрождение психоанализа в России по указу президента. Как бы ни старался господин Решетников из Питера, психоанализ ни в одной стране мира не может стать «государственным». Возможно, когда-нибудь придут времена, когда подобно тому  как сейчас «независимой» называют самую зависимую прессу, психоанализом будут называть разновидность судебной психиатрии. Но это будет совсем не тот психоанализ, к которому миллионы людей обращаются в поисках ответов на свои самые сокровенные вопросы, и не тот психоанализ, который любим мы с вами.

Поэтому нужно быть внимательными к бессознательной идентификации с обществом, в котором мы живем – постиндустриальным потребительским обществом...

Один из ярких образов современного мира нарисован в романе английского писателя Джеймса Лавгроува «Дни», где все события происходят в одном гигантском супермаркете. Люди фактически живут там, бесконечно бродя по бутикам и отделам. Люди там рождаются и умирают, влюбляются, ссорятся и убивают друг друга. Все страсти, все потоки энергии замкнуты внутри одного супермаркета. (У французского писателя Мишеля Уэльбека есть аналогичный образ в романе «Мир как супермаркет».) Мы читаем, например, как покупатели слушают дразнящую рекламу: «25% скидка в отделе кукол действует следующие 5 минут, не больше» – и все несутся сломя голову покупать, не думая, нужны им куклы или нет. В нашем мире все предназначено для стимуляции спроса, чтобы человек хотел покупать. Потребительское общество – это мир глобальной оральной и нарциссической регрессии. Оральной – потому что строится на стремление обладать, вечном голоде, ненасытной жадности и зависти к тем, у кого уже есть. Нарциссической – потому что скрывает за собой переживание гложущей пустоты, неудовлетворенности, нехватки, неполноценности, собственной никчемности, прикрываемой фантазиями грандиозности и всемогущества. Потребители хотят товаров или услуг. Для этого им нужны деньги. Они берут кредиты и покупают. Потом работают, чтобы оплатить кредиты, и дожидаются окончания работы, чтобы снова покупать и так до бесконечности. Покупки структурируют время и становятся суррогатным смыслом жизни. Порочный круг деньги-товар-деньги поддерживает иллюзию, что таким образом можно купить счастье и решение всех своих проблем. По мнению одного аргентинского политика, «экономизм» стал новой современной религией – люди верят, что для всего можно найти чисто экономическое решение. Современный человек давно стал заложником мировой экономической системы, поддерживаемой сетью транснациональных корпораций. По статистике, уровень сбережений, гарантирующих элементарную финансовую независимость, упал до исторического минимума, а уровень кредитов, особенно долгосрочных, «на всю оставшуюся жизнь», взлетел неоправданно высоко. Люди привыкли жить в долг у банков и компаний. И в этом году позитивный, наконец-то, показатель индекса потребительской уверенности  знаменует окончательное присоединение россиян к этой мировой системе...  

 

 

******************************

Долой "башни из слоновой кости"! Не хотелось бы, чтобы юнгианство стало музейным экспонатом или просто одним из экзотических видов психотерапии... :)


Tags: Юнг, постмодернизм
Subscribe

Recent Posts from This Journal

  • Футбол и абсурд

    Интерес к футболу как одна из реакций на абсурдность контекста человеческого существования. Столь большое внимание к столь бессмысленному мероприятию…

  • Теория личной выгоды - о мифах неолиберализма

    Теория личной выгоды и эгоизма как источника всякой человеческой мотивации является всего лишь самоисполняющимся пророчеством и лишена какой либо…

  • Антисолидарность: современные формы

    В связи с движением антивакцинаторов (и не только) интересная складывается ситуация, в частности в сфере работы. Пример не из интернета, не из…

  • Post a new comment

    Error

    Comments allowed for friends only

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your IP address will be recorded 

  • 6 comments